Форумы-->Творчество-->
| Автор | Догма Некроманта |
|---|
Глава 1
Мрачный каземат инквизитора Ставридия Обскура находился глубоко под землёй четвёртой замковой башни лучников. Строение уходило под небеса. Подвалы же были ещё более глубоки.
Терпкие испарения плесени и запахи свежей крови, смешанной с испражнениями жертв, витали в каменном мешке. По стенам крупными каплями сочилась влага — в закопчённом промасленными факелами подвале всегда было зябко и душно одновременно. Даже в летний зной.
Сидя за дубовым столом, широкоплечий седой Обскур просматривал потемневшие от древности кожаные пергаменты.
— Чёртова кожа! — воскликнул он и ударил волосатым кулаком по дубовой поверхности.
Дубильщики так и не научились обрабатывать сдираемый с грешников материал как следует — кожаный свиток морщил чернильные надписи уже через год самого бережного хранения.
Когда Ставридий вновь хлебнул из увесистой дубовой кружки тёмного кислого вина, за окованной ржавыми скобами дверью раздался робкий стук.
— Кто? — проревел сиплым голосом Обскур.
— Ваше… ваше пре… преосвященство. Вызывали? — в полуоткрывшемся проёме мелко дрожал пухлый рядовой инок. Его матерчатый синий чепец наползал на крупный прыщавый лоб. Сырой от пробившего пота головной убор вонял елеем и потом.
— А… Инок Пасель Брион? Заходи, негодяй проклятый! — махнул инквизитор рукой, обёрнутой крестной мантией.
Инквизитор достал из грубо сколоченного ящика своего стола свёрнутый в трубку пергамент и протянул иноку:
— На! Здесь предписание. Караул не остановит.
— Куда меня переводят? — спросил инок, задним местом чуя, что о его утаённых от церкви поборах начальнику стало известно.
— Послужишь Ордену. По-настоящему, — сказал, как отрезал, Обскур и засунул бумагу ему за пояс. — Слухи с окраин. Говорят о летающей нежити. Некро-шмели!
— Я… я не умею. Не… не пойду, — переминаясь с ноги на ногу, пытался отбрехаться Пасель.
— Так! — хлопнул широкой ладонью по замусоленной книге с распятием инквизитор. — С огородов воруешь? Крестьян обираешь?
— Не… немного, — потерял инок остатки присутствия духа и звучно дал петуха.
— Возьмёшь у Аргельда заговорённый прах мучеников, — объяснял Обскур. — Обработаешь дупла Чёрных дубов в Мёртвом лесу.
— Но туда… — замахал руками обеспокоенный Пасель, зажмурив блёклые глаза.
— Исполнять! Во-о-он! — рявкнул на труса.
По штанине под серым плащом инока побежала тёмная полоса.
— Я сказал… Убирайся!! — взревел инквизитор.
Пасель медленно попятился к выходу.
Минуту спустя…
Инок Пасель быстро перебирал ногами. Каменная кладка подвального лабиринта, освещаемая чашами с козьим жиром, уносилась в противоположную от инквизиторских апартаментов сторону. Разогнавшись от страха, он резко притормозил у массивной железной двери, окрашенной красными разводами. Почти к самому своду наверху находилась пришпиленная арбалетными болтами деревянная табличка — «Склад». Пасель собрался с духом и простучал шесть ударов подряд — условный знак инок ещё помнил.
— Кто? — старческий голос из-за перегородки был глух.
— Инок. По поручению… — не успел договорить Пасель.
Окошечко, размером с крупную тыкву, отъехало внутрь.
— Держи. Меня предупредили, — древний старец в кафтане из мешковины протянул завёрнутый в пергамент небольшой свёрток. — Осторожнее. Не удумай потрогать голой рукою или вдохнуть. Окочуришься.
Пасель подставил холщовую сумку и, не касаясь руками подарка, завязал тугой узел.
Не спросив более ни слова, инок проследовал к шахте — вновь перед ним предстала подъёмная клеть. Он встал на деревянный помост и поглядел вверх. Отвесные стены медленно поползли одновременно с начавшимся скрипом натягиваемых штрафниками канатов.
— Вдруг ворот сорвётся или монахи не выдержат? — беспокоился Пасель. Он наблюдал, как светлое окно первого этажа гарнизонной караулки медленно приближается к нему.
Глава 2
— Так… прах мучеников, — вслух вспоминал Пасель лекцию лысого епископа, которую слышал три года назад. Обучаясь в королевской семинарии, он прослыл оболтусом и лентяем. Обрывки фраз, едва уловимых сонному уху, теперь значили многое.
«Недопустимо коснуться тлена | Глава 2
— Так… прах мучеников, — вслух вспоминал Пасель лекцию лысого епископа, которую слышал три года назад. Обучаясь в королевской семинарии, он прослыл оболтусом и лентяем. Обрывки фраз, едва уловимых сонному уху, теперь значили многое.
«Недопустимо коснуться тлена сего, равно как и вдохнуть. Использовать в целях упокоения нежити, сделав дыру в коже на расстоянии. С помощью стрел и метательных ножей. Либо бросать снаряжённый запас в развязанном виде в самую гущу вражеского скопления сил».
Дорога меж тем выходила к серебристой стремнине реки Тасканы. Ветер усилился и рвал его рыжие волосы — чепец слетел и запрыгал по пыльному просёлочному тракту. Пасель так хотел забраться в проезжающие мимо повозки, гружённые скарбом торговцев.
— Чёртов запрет на общение, — негодовал инок. Во время заданий монашество не имело права водить беседы с простолюдинами — страшная кара случайно обмолвившимся была прописана в сводах правил святого ордена.
Пробегающая мимо дворняга пролаяла — протяжно и грустно.
Инок вынул из-за пазухи краюху чёрствого хлеба и разделил надвое.
— На. Держи, друг, — сказал Пасель и пустился в дальнейший путь.
— Надо было родиться ремесленником или купцом. В их семье, — размышлял Пасель. На деле же свёрток с младенцем однажды был подкинут к воротам Обители — это и решило дальнейшую судьбу его.
Сжав волю в кулак, инок Пасель свернул с проторённого пути и направился в сторону тёмного леса. Обходя бедные крестьянские хижины, он приближался к просяному полю — за пашней власть человека кончалась. На противоположном конце, в случае если пройти лес насквозь, находилось старое кладбище, заросшее чёрной травой. Такого же цвета могучие дубы без листьев образовывали полукруг, обрамляющий жуткое, странное место.
— Он в своём уме? Преподобный Обскур. — Ноги инока тряслись. — Я умру от страха. Инквизитором быть хорошо…
Перед его воспалённым от страха сознанием предстал облик седого Обскура в каменном подвале. На столе, что у самой стены, лежали пытошные инструменты — клещи, испанский сапог, ногтевые спицы. На стенах висели унизанные иглами кнуты из прочной воловьей кожи…
Ленивый Пасель давно мечтал о повышении в иерархии Ордена. Каждая новая ступень давалась послушнику лишь за особые заслуги — вроде этого задания.
Проникнув в лесной массив, Пасель уныло побрёл по узкой тропе. Он озирался и вздрагивал от каждого шороха. Лес темнел с каждым шагом — кроны разросшихся высоко над головой деревьев смыкались своими сводами, почти не пропуская солнечный свет. Тонкие золотые нити проникали, будто иглы. Они точечно озаряли крохотные участки.
— Будто мозаика… — не успел произнести инок, как чащоба стала редеть. Приближалась окраина. Испарения густого тумана вставали перед испуганным монахом завесой. Покосившиеся кресты выделялись на её фоне. Вдалеке темнели квадраты забытых этим поколением каменных склепов. Запах гнили шибал в нос, а абсолютная тишина давила на уши.
— Святое писание! — забормотал инок. — Кажется, в бесовских клубах шевелятся призраки…
До Паселя донеслось металлическое жужжание — оно приближалось.
— Некро… — пронеслось в голове. Вынутый из заплечной сумки мешок дрожал в трусливой руке монаха. Непослушные пальцы окостенели и не могли развязать прочный узел. Полупрозрачный летающий силуэт завис на уровне его головы. Он начал кружить — мёртвый шмель пытался лишить путника разума. Жужжание переместилось из воздуха под кору черепа несчастного. Рука ослабела и разжалась — всё ещё зашнурованный свёрток упал в блёклую траву.
Далее Пасель совсем потерял отчёт времени. |
К списку тем
|
