Форумы-->Творчество-->
1|2
| Автор | Редактированная версия повести "Легенды Асахейма" |
|---|
| Многое почистил и поменял. Для моих друзей из мира ГВД. | ЛЕГЕНДЫ АСАХЕЙМА
Глава 1
Асахейм спал. Город еще не знал, что умирает.
Первый крик раздался со скотного двора погонщика мулов, но его заглушил треск соломы. Огонь взметнулся к небу, жадно лизал ветхие стены хижин, перекидывался с крыши на крышу. Ветра не было, но пламя росло само собой, словно кто-то подливал в него масло.
Базарная площадь вспыхнула мгновенно. Шатры рухнули, объятые пламенем. Ремесленные мастерские, где только вчера звенели молоты, превратились в печи. Люди выбегали из домов в одном белье, хватали детей, падали, задыхаясь от дыма.
— Спасайтесь! — кричал седой мулла, спотыкаясь о порог. — Огонь! Воды! Бегите к дворцу!
Никто не бежал. Все метались, топтали друг друга. Матери теряли младенцев. Отцы били кулаками в стены, пытаясь пробиться к запертым семьям. Город корчился в агонии.
И только один человек стоял неподвижно.
Он был в черном — от капюшона до сандалий. Глаз не видно, лица не разобрать. Он стоял на базарной площади, где воздух дрожал от жара, и шептал. Слова его тонули в грохоте падающих балок, но губы двигались четко, размеренно, как у чтеца священных книг:
— Месть сладким нектаром омоет горечь твоих уст, мой правитель.
Он не смотрел на огонь. Взгляд был прикован к дворцу.
Дворец горел последним. Сторожевые башни, сложенные из векового дерева, вспыхнули как факелы. Стража выбегала наружу, но никто не знал, куда бежать. Внутри, в тронном зале, кто-то кричал. Кто-то молил о пощаде. Пламя нашло их всех.
К рассвету от Асахейма остались пепел и угли. Те, кто выжил, брели по пустыне, обжигая ноги о раскаленный песок. Жажда убивала медленнее огня, но вернее. Люди падали и не вставали. Кожа трескалась, язык распухал, глаза слепли от солнца.
И тогда, впервые за двадцать лет, небо почернело. Гром ударил так, что земля вздрогнула. Ливень обрушился на пустыню, заливая пожарища, смывая кровь с камней. Вода пахла пеплом, но люди пили ее и плакали от благодарности.
Когда тучи рассеялись, над оазисом встало солнце. А над дворцом — новый флаг. Новый султан стоял на башне, глядя на руины. Его лицо было спокойно. Его руки — чисты.
— А что же случилось до этого? — спросил кто-то из толпы, собравшейся у колодца.
Старый дервиш поднял голову. Его борода была бела, как песок, глаза — мутны, как вода после ливня. Но голос звучал твердо.
— А было это так.
Он присел на камень и заговорил. Люди подходили, садились рядом, ловили каждое слово.
— Я спасался от огня. Я бежал к дворцовой стене, и рука моя нащупала потайной камень. За ним был тайник. В тайнике — свиток. И зеленый кристалл. Магический? Не знаю. Но я понял: этот свиток — ключ. Ключ к тому, почему Асахейм горит сегодня.
Он развернул свиток дрожащими пальцами.
— Здесь арабское письмо: «Замурован в стене дворца хранителем покоев Мехди Хасан-чеушем». Дальше неразборчиво. А на обороте: «Записано со слов очевидца. Времена старого султана Махмуджана IX».
Дервиш прокашлялся и продолжил:
— В тот год, когда падишах издал указ о равенстве для иноземцев, началась смута. Заговор. Стража подкуплена. Родня перебита. Свита — задушена. На свитке — кровь. И заключительная строка: «Отправляюсь в последний неравный бой».
— Кто писал? — спросил юноша из первых рядов.
— Тот, кто знал правду. Кто видел, как визирь подал султану отравленный шербет. Как вырвал из рук умирающего государя печать и ключ от ларца. Как подделал завещание. К власти пришел дальний родственник. А единственный сын султана, мальчик десяти лет, бежал ночью через потайной ход.
— Его убили? — выдохнула женщина, прижимая к груди ребенка.
— Нет. Наложница, преданная султану, подложила на его постель мертвого мальчишку. Сын крестьянина, укушенный змеем-гремучником накануне. Все поверили, что наследник мертв.
Дервиш замолчал, глядя на закат.
— А настоящий принц рос в провинции. Среди бедняков. И ждал своего часа.
— Но кто устроил пожар? — спросил кто-то.
Старик усмехнулся, показав желтые зубы.
— Узнаете завтра. А теперь — молитва. Ночь опускается, и мертвые должны покоиться с миром.
Он поднялся и ушел в темноту, оставив толпу в недоумении.
А в небе над Асахеймом уже загорались первые звезды. | Глава 2
Они пришли ночью — тени без лиц. Сначала мальчик услышал шаги, потом увидел огонек. Три человека в черном стояли у входа в пещеру, где он прятался третьи сутки.
— Кто ты? — спросил старший.
Мальчик молчал. Он не знал, стоит ли доверять. Он не знал, живы ли еще те, кто послал его в бега. Он знал только одно: на поясе у него спрятана золотая печать с именами предков.
Старик подошел ближе, склонился, разглядел в лунном свете символ на пряжке. Его лицо дрогнуло, но не выдало удивления.
— Убирайте следы, — сказал он остальным. — Его здесь не было.
С той ночи юный падишах стал учеником культа Черного Пламени.
Культ учил ненавидеть. Не открыто, а тихо, скрыто. Каждое утро мальчика поднимали до рассвета и заставляли смотреть на солнце, пока слезы не выступали на глазах. Это была тренировка терпения. Каждый день он учился не дышать, когда рядом кто-то проходит. Каждый вечер — гадать по звездам, где враг ударит завтра.
— Звезды не лгут, — говорил старый наставник. — Они помнят все. Даже то, что люди забыли.
Иногда мальчик видел, как культисты работают. Однажды он спросил, зачем они строят стеклянные призмы. Учитель улыбнулся и сказал:
— Смотри.
Он направил призму на высохшее дерево. Через мгновение дерево вспыхнуло, как факел.
— Так мы сжигали города, — спокойно сказал старик. — Теперь ты знаешь.
Другой день. Алхимик в кожаном фартуке варил зелье в медном котле. Пахло серой и чем-то сладким. Мальчик наклонился, и учитель отдернул его:
— Не дыши. Один вдох — и ты упадешь замертво. Это «черный дождь». Им можно уничтожить целый квартал за час.
Мальчик запоминал все. Он учился метать кинжалы, читать шифрованные письма, отличать правду от лжи по голосу. Он учился быть невидимым.
Но главное, чему он научился, — это ждать.
Он ждал двадцать три года.
За это время он стал мужчиной. Его плечи расширились, голос огрубел, в глазах появилась сталь. Он мог убить человека взглядом — не потому что обладал магией, а потому что научился видеть страх.
Он получал вести из Асахейма. Каждый месяц приходил гонец, каждый месяц он узнавал о новых казнях, о новых налогах, о том, как народ стонет под пятой узурпатора.
— Твой народ ждет, — говорил ему старый наставник. — Они не знают, что ты жив. Но они чувствуют это. Вера — сильнее стали.
И однажды мальчик, который выжил, сказал:
— Хватит ждать.
Он вышел из пещеры, где провел почти четверть века. Он посмотрел на солнце, и оно не ослепило его. Он посмотрел на бескрайний песок и увидел в нём не пустоту, а путь.
— Собирайте караван, — приказал он. — Войско выступает через три дня.
Верблюды грузили сосуды с черным дождем. Метательные орудия тщательно упаковывали в шелк и солому. Люди, знавшие его как безвестного кочевника, теперь смотрели на него с удивлением и страхом.
Он изменился.
Он стал тем, кого народ ждал.
А в пещере, далеко за спиной, продолжала копиться другая сила — та, о которой не знали даже жрецы культа. Живая, древняя, разрушительная. Она ждала своего часа.
Но сейчас был час мальчика, который стал воином.
Он вскочил на верблюда и сказал:
— На Асахейм.
И караван двинулся в песчаную бурю, оставляя за спиной прошлое и надежду на будущее. | Глава 3
— Ну же, старик! Кто знал о подземном ходе?
Дервиш отпил воды и не спеша вытер губы. Толпа придвинулась ближе. Кто-то наступил на плащ соседа, кого-то толкнули локтем. Слышалось только дыхание и шелест песка.
— Ключник, — сказал дервиш наконец. — Звали Иброк. Но он теперь не человек.
— Как это? — выдохнул парень в рваной чалме.
Дервиш посмотрел на него тяжелым взглядом, и парень отшатнулся.
— Он наступил на кость. В подвале дворца. Кость была старой, с той чумы, что гуляла два века назад. Иброк оцарапал ногу — и начал меняться. Кожа стала серой, глаза пожелтели, зубы выпали. И он перестал чувствовать боль.
— Он стал зомби? — спросил кто-то шепотом.
— Почти. Но маги вовремя остановили заразу. Иброк выжил, но на людей ему уже нельзя было показываться. Его заперли в той самой пещере у песчаного карьера.
— За что?
Дервиш усмехнулся.
— Не за что. А для чего. Из его крови извлекли яд и создали оружие. Оружие, которое может уничтожить целую армию за час.
Толпа ахнула.
— Чумные скарабеи, — сказал дервиш. — Вы слышали о них?
Никто не ответил.
— Тогда слушайте.
Он начал рассказ, и голос его звучал спокойно, но каждое слово впивалось в слушателей, как игла.
Скарабей был обычным жуком, пока буря не подхватила его и не швырнула в могильный ров. В том рву гнила плоть умерших от чумы. Жук засох, окаменел, а потом упал прямо в брюхо полуразложившегося тела.
Он проснулся другим.
Размером с кулак. Клешнями — как ножи. И голодом — как ад.
— Жрецы культа Солнца, — продолжал дервиш, — нашли его и поняли: это не жук. Это оружие. Они кормили его кровью, сырым мясом, магией песка. Через год он стал размером с собаку. Через три — с верблюда. Такие твари могли сожрать коня за минуту.
В пещере у карьера их собралась целая армия. Засохшие, спящие. Они ждали только одного: команды.
И команда пришла.
Дозорный доложил в штаб освободителей:
— На горизонте имперская птица. Шпион. Сбить?
— Нельзя, — ответил воевода Хасим Мусли. — Если мы его собьем, враг узнает о нашем приближении. Лучше наложить на соглядадая чары забвения.
Через минуту имперский шпион уже кружил над пустыней и видел только песок. Никаких караванов. Никаких слонов. Никакой угрозы.
Ночью три огненные стрелы взвились в небо. Сигнал к атаке.
Черные скорпионы хлынули первыми. Они не кусали — они разрывали. Стражники падали замертво, не успев даже вскрикнуть. И когда вражеский шаман воздвиг защитный купол, из-под земли вылезли они.
Скарабеи.
Зеленое свечение окутало их панцири. Они не бежали — они текли, как река. И каждый, кого они касались, превращался в кучу гниющего мяса на глазах у своих товарищей.
Бронзовые латы не помогали. Ятаганы не спасали. Враги отступали, но скарабеи были быстрее. Они ждали слишком долго, чтобы останавливаться.
Халиф Рахман бежал первым. Он бросил армию, бросил знамя, бросил даже своих приближенных. Он знал: если скарабеи схватят его, он умрет мучительно.
К утру ворота дворца были открыты.
На них засияла надпись: «После буйного пожара, черного дождя и яростной битвы наступят времена благоденствия».
Народ вышел на площадь, и они кричали одно имя: Санторо.
Их новый султан стоял на башне и смотрел на город. Город, за который он ждал двадцать три года.
Дервиш замолчал.
— Так оно и было, — сказал он. — Но история не кончается триумфом. Враг бежал, но не исчез. Империя нанесла удар в спину — самый подлый и жестокий. Но об этом вы услышите завтра. А сейчас — идите спать. Ночь длинна, а мертвые не любят, когда о них говорят после полуночи.
Он поднялся, и толпа расступилась перед ним, как песок перед ветром.
Он ушел в темноту, оставив за спиной тишину и вопрос, который никто не осмелился задать: «А что, если скарабеи еще живы?» | Глава 4
Мирная жизнь оказалась тяжелее войны.
Султанат процветал, но Санторо не спал ночами. Он знал: Империя не прощает поражений. Она ждет. Она копит силы, как змея копит яд перед броском.
И он оказался прав.
Однажды на границе поднялась пыль, но не от каравана. От войска.
— Они строят машину, — доложил дозорный, упав на колени перед троном. — Мы видели ее издалека. Она больше дома. Она дышит паром и скрежещет железом.
— Что за машина? — спросил султан.
— Не знаем, повелитель. Но рабов согнали со всей Империи. Они работают день и ночь.
Санторо отпустил дозорного и вышел на балкон. Пустыня лежала перед ним, огромная и тихая. Но за горизонтом, невидимая глазу, уже росла угроза.
Он вызвал Абу-Бекра.
— Твои птицы видели это?
Маг кивнул.
— Видели. Я уже отправил орлана за пленным. Если кто-то знает, что строят, — это он.
Через два часа орлан принес человека. Он был в лохмотьях, избит, напуган. Кузнец, которого привели с собой, молча разогрел клещи. Пленник заговорил, не дожидаясь вопроса.
— Это буровая машина, — выдавил он. — Они хотят пробить тоннель под Асахеймом. Хотят обрушить ваш дворец в подземную реку.
Санторо слушал, и лицо его не выражало ни страха, ни гнева. Только холодную решимость.
— Отведите его в темницу, — приказал он. — Но не трогайте. Возможно, он нам еще пригодится.
В тот же вечер дервиш собрал слушателей в тени старого дупла. Его голос звучал глухо и размеренно, как песнь ветра.
— Вы думаете, Империя — это просто враги с мечами? — спросил он. — Нет. Империя — это идея. Идея, что все можно купить, все можно выиграть, все можно украсть. Эту идею создал один человек. Его звали ОверЛуд.
— Кто он? — спросил мальчик из первых рядов.
— Черный маг. Шулер. Он строил города на руинах других. Он заманивал людей в свои игровые чертоги, и они проигрывали не только золото — они проигрывали души. Проигравший становился его рабом. Навсегда.
Толпа замерла.
— Так Империя росла, — продолжал дервиш. — Города исчезали. Королевства падали. Только Асахейм устоял. Но визирь, тот самый, что отравил старого султана, был тайным учеником ОверЛуда. Он готовил переворот двадцать лет. И когда настал час — он ударил.
— Но как же мы победили? — спросил кто-то.
Дервиш усмехнулся.
— Это не моя история. Это история Тутмоса. Разведчика, который пошел к Тигриному озеру и нашел там нечто… большее, чем он искал.
Он замолчал и указал рукой на песок. На песке, словно по волшебству, проявилось слово: «Озеро».
Тутмос шел к озеру трое суток. Он знал, что где-то там — путь к имперскому порталу. Он знал, что его задача — разведать, уничтожить, вернуться.
Но на второй день он нашел камень.
Черный, гладкий, с перламутровым отливом. Он лежал на песке, как будто ждал именно его. Тутмос поднял его и сразу пожалел.
Камень смотрел на него.
Не в переносном смысле — он действительно смотрел. Тьма внутри него была живой. Тутмос ощутил, как его воля тает, как в голове шепчет чужой голос:
— Рэды на блэки, блэки на рэды. Заноси. Судьбу обмани.
— Заткнись, — прошептал Тутмос.
Но камень не замолк.
Он добрался до озера к вечеру. Вода была черной, неподвижной, как стекло. Он наклонился, чтобы напиться, и застыл.
В отражении на него смотрел не он. Смотрел старик с седой бородой и пустыми глазами. Старик, который был старше самого Асахейма.
Тутмос отшатнулся и упал на песок.
— Кто ты? — крикнул он.
Но отражение лишь улыбнулось и исчезло.
Дервиш поднялся. Слушатели молчали, глядя на него с открытыми ртами.
— Мы продолжим завтра, — сказал он. — А сейчас — идите. И не смотрите в воду, когда подходит ночь.
Он ушел, оставив толпу в тишине, нарушаемой только шелестом ветра и шепотом воды где-то далеко за горизонтом. | Глава 5
Тутмос умел становиться другими. Этому он учился много лет — с детства, когда впервые понял, что его жизнь зависит от того, кто сейчас перед ним. Если враг — лучше быть мертвым. Если друг — можно быть кем угодно.
Он мог стать стариком, ребенком, женщиной, погонщиком верблюдов, торговцем, жрецом. Достаточно было закрыть глаза, представить лицо, голос, походку — и тело слушалось. Магия перевоплощения не требовала заклинаний, только силы воли.
Но с каждым разом возвращаться к себе становилось всё труднее.
Камень, который он нашел у озера, сделал это почти невозможным.
Санторо вызвал его на совет на рассвете.
— Ты пойдешь к Орлиному Гнезду, — сказал султан, глядя на карту. — Оттуда берет начало ручей, питающий озеро. Если мы перекроем плотину — вода уйдет, портал останется без защиты.
— А птицы? — спросил Тутмос.
— Ты станешь укротителем орланов. Ты заставишь их сбросить камни. Это единственный способ.
Тутмос кивнул. Внутри него заворочалось что-то, что он пытался игнорировать уже много дней. Голос. Тот самый, который шептал из камня каждую ночь.
«Ты умеешь быть кем угодно. Почему бы не стать тем, кого не предадут?»
Он сжал зубы и вышел.
Путь к Орлиному Гнезду лежал через степь. Пустыня сменилась пожухлой травой, трава — серой землей, земля — камнями. Чем дальше он шел, тем тише становилось вокруг. Птицы не пели. Ветры не дули. Только песок под ногами и голос в голове.
На вторую ночь Тутмос развел костер. Он сидел у огня и смотрел на отражение пламени в черной глади камня, который держал в руке.
— Зачем ты это делаешь? — спросил он вслух.
Камень ответил.
— Ты спрашиваешь себя, а не меня. Ты уже знаешь ответ.
— Нет, — прошептал Тутмос.
— Да, — ответил камень. — Ты устал. Ты служишь двадцать лет. А они посылают тебя на смерть, как простого солдата. Ты — не простой солдат. Ты — тот, кто может стать королем. Если захочешь.
Тутмос швырнул камень в темноту. Он слышал, как тот стукнулся о камень, отскочил, упал в песок.
Через час он поднялся и пошел искать его.
На третий день он увидел дым. Степная столица горела.
Тысячи всадников метались между шатров, убивая друг друга. Тутмос понял: это снова портал. Его ядовитая сила добралась до степных вождей. Они дрались за право войти туда, даже не зная, что за дверью — смерть.
Тутмос прошел сквозь горящую степь, как тень. Никто его не заметил. Он слишком хорошо умел быть невидимым.
А потом он увидел скалы.
Орлиное Гнездо вздымалось в небо, как зуб гигантского зверя. Тутмос начал подъем.
Ветер хлестал в лицо, камни осыпались под ногами. Он лез вверх, цепляясь пальцами за трещины, подтягиваясь на локтях, дыша через раз. Он знал: наверху его ждут орланы. Если они увидят страх — они убьют. Если увидят ложь — убьют. Если почуют, что он не тот, за кого себя выдает, — разорвут.
Он добрался до вершины к полудню.
И там его ждал не орлан.
Имперский маг сидел на камне и улыбался, как старый друг.
— Я знал, что ты придешь, — сказал он. — Камень привел тебя ко мне.
Тутмос хотел выхватить кинжал, но рука не слушалась. Камень в его мешке загудел, засветился, и весь мир вокруг потемнел. Он чувствовал, как его сознание выворачивается наизнанку, как воля тает, как лицо, которым он притворялся все эти годы, слетает маской.
— Ты свободен, — сказал маг. — Иди. Забери то, что принадлежит тебе. Ты заслужил это больше, чем они.
Тутмос развернулся и пошел обратно. Он не помнил дороги. Он не помнил лица султана. Он помнил только одно: золото. Золото в казне Асахейма.
Он ограбил казну в ту же ночь.
Он переоделся в бедуина, запряг мулов, нагрузил повозку тяжелыми мешками. Часовые у ворот не остановили его — он был слишком похож на торговца, уставшего от жары. Он выехал через северные ворота, и никто даже не оглянулся.
Три дня он ехал на север. Камень молчал. Голос в голове тоже. Впервые за много дней Тутмос слышал только ветер и скрип колес.
На четвертый день земля под ним задрожала.
Трещина разошлась прямо под повозкой. Тутмос успел спрыгнуть, но мешки с золотом рухнули вниз, в песчаную пропасть. Вместе с ними — камень.
Он стоял на краю провала и смотрел вниз. Песок медленно затягивал все, что было в этой телеге: золото, годы службы, его собственную душу.
— Что я наделал? — спросил он.
Никто не ответил.
Через три дня его нашли пограничные стражи. Он лежал на песке, лицом вверх, с открытыми глазами. Рядом с ним — черепки от повозки, кости мулов и ничего больше. Ни золота, ни камня.
Только пустой человек, который когда-то умел быть кем угодно.
Султан выслушал донесение и закрыл глаза.
— Похороните его как воина, — сказал он. — И сотрите его имя из всех списков.
Никто не спросил, почему. Никто не посмел.
С той ночи в Асахейме перестали говорить о разведчиках, которые слишком долго носят черные камни. | Глава 6
Син-Хай знала, что это задание — смертельное.
Она стояла на вершине холма и смотрела на Долину Ящеров. Сверху она казалась пустой — серый камень, выжженная трава, ни души. Но она знала: это иллюзия. Световые ловушки скрывали то, что должно было оставаться невидимым.
— Ты уверена, что хочешь идти одна? — спросил Санторо перед отправлением.
— Если я возьму охрану, мы умрем все, — ответила она. — Элементали не прощают страха. А чужие лица пугают их.
Султан кивнул. Он знал, что она права.
Син-Хай была первой леди магической стражи Асахейма. Она умела читать песок, как книгу, и слышать ветер, как шепот. Но даже она боялась того, что ждет ее внизу.
Она спустилась в долину на закате.
Первый шаг — и земля под ногами дрогнула. Второй — и воздух стал тяжелым, как вода. Третий — и из-под камней вырвался тонкий, звенящий звук. Он проникал в уши, в кости, в самую глубину сознания.
Син-Хай замерла.
— Я пришла с миром, — сказала она вслух. — Меня послал султан Санторо. Я ищу Альбибэка.
Звук усилился. Теперь он походил на голос — тысячу голосов, говорящих одновременно, на разных языках, в разных временах.
— Ты не Син-Хай, — сказал голос. — Ты Алисанна-Джан. Ты была здесь раньше. Ты вернешься снова.
Она хотела возразить, но не могла открыть рот. Мир перед глазами поплыл, распался на слои. Она видела себя в разных обличьях: воином, жрицей, беглянкой, матерью, старухой. Все эти жизни были ее. Все эти смерти — тоже ее.
— Что происходит? — прошептала она.
— Время здесь течет иначе, — ответил голос. — Мы ждали тебя. Иди.
на пошла вперед, и камни расступались перед ней.
Цитадель появилась внезапно, будто выросла из скалы. Черный камень, стеклянные окна, искрящиеся в лучах заката. Вход был открыт.
Она вошла внутрь и замерла.
В центре зала стоял человек. Высокий, седой, с глазами, в которых танцевали молнии. На его плечах сидели две крошечные фигуры, похожие на вихри воздуха. Элементали.
— Терминатор, — сказала она.
Он улыбнулся. Или, возможно, это была не улыбка, а вспышка света.
— Ты пришла за помощью, — сказал он. — Я знаю. Портал почти достроен. Империя готовит удар.
— Я пришла просить тебя, — сказала Син-Хай. — У нас есть войско. У нас есть маги. У нас есть воля. Но нам не хватает силы, которая может пробить защиту Оверлуда.
Альбибэк посмотрел на нее, и на мгновение его глаза стали прозрачными. Она увидела в них пустыню, горы, океан, звезды. Она увидела все, что он видел за свои долгие годы.
— Мои элементали пойдут с тобой, — сказал он наконец. — Но ты должна понять: они не слуги. Они — союзники. Если ты оскорбишь их — они уничтожат тебя.
— Я понимаю, — сказала она.
— Ты не понимаешь, — ответил он. — Но ты поймешь.
Он протянул руку. Один из элементалей слетел с его плеча, коснулся ладони Син-Хай и исчез. Она почувствовала его в себе — холодный ветер, бушующий в крови.
— Теперь ты часть нас, — сказал Альбибэк. — Иди. Война начинается.
Син-Хай развернулась и вышла из цитадели.
Снаружи долина больше не была пустой. Она кипела жизнью: элементали носились над землей, ящеры перекатывались с боку на бок, травы шевелились без ветра. Син-Хай поняла: они всегда были здесь. Она просто не умела их видеть.
— Мы идем на войну, — сказала она тихо.
И ветер ответил ей. | Глава 7
Пирамида стояла в пустыне тысячу лет. Империя нашла ее через тысячу лет.
Они раскапывали проходы, вскрывали саркофаги, воровали артефакты. Они думали, что ограбили мертвых.
Они ошибались.
Санторо стоял на холме в полумиле от пирамиды и смотрел, как она просыпается. Сначала песок пошел рябью. Потом раздался звук — низкий, глубокий, похожий на вздох. Потом земля содрогнулась, и из-под нее вышли те, кого следовало оставить в покое.
Мумии.
Они двигались медленно, но неудержимо. Их тела, иссушенные тысячелетиями, вновь обретали плоть. Глазницы загорались зеленым светом, и каждый, кто смотрел в них, чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.
— Это не просто мертвецы, — сказал Абу-Бекр, стоящий рядом. — Это жрецы. Те, кто хранил тайны до потопа. Они пришли не за местью. Они пришли за порталом.
— Мы должны остановить их, — сказал Санторо.
— Мы не можем, — ответил маг. — Мы способны только помочь им.
Войско Асахейма двинулось вперед. Слоны топали, поднимая облака пыли, верблюды несли лучников, копьеносцы сомкнули щиты. Но мумии не боялись оружия. Они проходили сквозь строй, как вода сквозь песок.
И тут из пирамиды вышел он.
Жрец. Самый древний из всех. В его руке был посох из металла, который светился так ярко, что на него невозможно было смотреть. Он поднял его — и небо потемнело. Солнце почернело, воздух стал тяжелым, земля задрожала.
— Он вызывает Того, кого нельзя произносить вслух, — прошептал Абу-Бекр. — Бога с головой шакала. Судью мертвых.
— Анубиса? — спросил Санторо.
— Его тень. Его гнев. Его правосудие.
Тень вышла из пирамиды.
Она была огромной — выше стен, выше холмов, выше облаков. Туловище человека, голова шакала, глаза, в которых горел ад.
Она посмотрела на поле битвы, и воины Асахейма замерли. Не от страха — от благоговения. Они чувствовали, что стоят перед существом старше их богов.
— Что она делает? — спросил Санторо.
— Она судит, — ответил маг. — Она смотрит на портал и решает, достоин ли он существовать.
Тень подошла к порталу. Имперская конструкция — сталь, магия, рабская кровь — дрожала перед ней. Тень раскрыла пасть — и проглотила портал.
С грохотом, который сотряс землю на сотни миль, конструкция исчезла. Там, где она стояла, остался только песок.
А потом тень исчезла тоже.
Солнце вернулось на небо. Жрец рухнул на колени, его посох погас. Мумии замерли, а затем, один за другим, рассыпались в прах.
Поле битвы опустело.
Санторо стоял на холме и смотрел на то, что осталось от Имперского портала. Обломки, щепки, несколько человеческих костей.
— Это закончилось, — сказал Абу-Бекр.
— Нет, — ответил султан. — Это только начало. Империя не отступит. Они просто придумают что-то другое.
Он повернулся и пошел обратно к лагерю. Воины расступались перед ним, глядя с уважением и страхом. Они видели, как их правитель стоял перед лицом бога и не отступил.
А на юге, далеко за горизонтом, уже собирались новые тучи. Империя готовилась к новой битве.
Дервиш замолчал.
— Это все, что я помню, — сказал он. — Может быть, так и было. А может быть, я просто видел сон, который длился слишком долго.
Слушатели притихли.
— А что стало с жрецом? — спросил кто-то наконец.
Дервиш посмотрел вдаль, туда, где черное солнце уже садилось за горизонт.
— Он ушел в песок, — сказал старик. — Как и все, кто слишком долго хранит чужие тайны.
Он поднялся и пошел в ночь, оставив слушателей сидеть в тишине, нарушаемой только ветром и шорохом песка. | Глава 8
В лесу было темно, даже в полдень.
Деревья росли так тесно, что их кроны сплетались в сплошной шатер. Свет не проходил, звук не выходил. Если ты забредал сюда — ты мог пропасть навсегда, даже не поняв, что заблудился.
Близнец знал этот лес. Он ходил здесь с Абу еще мальчишкой. Он знал каждую ловушку, каждый тайный проход, каждого зверя.
Но он не знал, что Ульрих уже ждет его.
Он шел уже три часа, когда деревья расступились. Перед ним открылась поляна — круглая, как блюдце, залитая солнечным светом. В центре стоял человек с топором на плече.
— Ученик Абу, — сказал человек.
— Ульрих, — ответил Близнец.
Они смотрели друг на друга, и воздух между ними дрожал.
— Ты пришел просить помощи, — сказал Ульрих. — Но я не даю помощи просто так. Докажи, что ты достоин.
— Я не собираюсь драться с тобой, — сказал Близнец. — Я пришел сказать: Империя строит буровую машину. Они хотят пробить тоннель под Асахеймом. Если они закончат — город рухнет. Ваши земли, ваши угодья, ваши деньги — все уйдет под песок.
Ульрих не шевельнулся.
— И ты думаешь, я поверю тебе на слово?
— Я принес чертежи, — сказал Близнец. — Смотри.
Он вытащил из-за пазухи свиток и развернул. Ульрих подошел ближе, вгляделся в линии и схемы.
— Это похоже на правду, — признал он. — Но как я узнаю, что ты не подослан Империей?
— Ты узнаешь это, когда Империя начнет бурить, — ответил Близнец. — Тогда будет поздно.
Ульрих помолчал, разглядывая чертежи.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я помогу тебе. Но на моих условиях. Мы срываем доставку деталей. Мы берем все, что есть ценного, себе. А вы — забираете машину.
— Договорились, — сказал Близнец.
Переправа была готова через два дня.
Имперские обозы шли по дну высохшей реки. Сотни рабов толкали телеги, груженные металлом. Гоблины-надзиратели щелкали кнутами, но теряли дыхание от жары.
Ульрих смотрел на них с обрыва.
— Они даже не знают, что уже мертвы, — сказал он тихо.
Он поднял руку.
Стрелы свистнули. Первая вонзилась в шею надзирателя. Вторая — в спину гоблина. Визг, крики, паника. Телеги начали заваливаться в реку. Металл уходил под воду, увлекая за собой рабов и охрану.
— Завершающий акт действия, — подумал Ульрих.
Его люди, как тени, скользнули вниз, к шахтам. Зажигательные бомбы, которые они несли, были зачарованы Абу. Одна — и горная порода содрогнулась. Вторая — и обвал поглотил вход в туннель. Третья — и грохот заткнул уши всех в радиусе мили.
Имперские шахты были погребены за пять минут.
Ульрих стоял на холме, смотрел на дым и хмурился.
— Это не остановит их надолго, — сказал он подошедшему Близнецу. — Они начнут снова. Через месяц. Или через год.
— Знаю, — ответил Близнец. — Но за месяц мы успеем подготовиться.
— Империя сильнее, чем ты думаешь, — сказал Ульрих.
— Я знаю, — повторил Близнец. — Поэтому я здесь.
Они стояли на холме, глядя на дымящиеся шахты. Где-то вдалеке, за горизонтом, вставало солнце. Новый день. Новая битва. | Глава 9
Син-Хай не была предательницей с рождения.
Она стала ею постепенно. Сначала — ревность к султану. Потом — обида на то, что её любовь к падишаху оказалась безответной. Потом — обещания Империи, которые она приняла за правду.
Она стояла на холме за восточной стеной и смотрела на Асахейм. Город, где она служила. Город, который она собиралась разрушить.
— Вперед! — крикнула она, указывая на стены.
Армия двинулась. Легионеры в серых плащах бежали к воротам. Среди них — отряды наемников из южных провинций и северных земель. Все, кого она смогла подкупить или запугать.
В городе тоже готовились.
Санторо стоял на стене, сжимая в руках хопеш. Его доспехи сияли в лучах рассвета, но глаза были усталыми. Он знал: защитников вдвое меньше. Они не выдержат долгой осады.
— Держать строй! — крикнул он. — Стоять до последнего!
Верблюды рванули вперед. Наездники вонзали копья в грудь врагов, протыкали щиты, ломали шлемы. Первый ряд легиона пал, но второй сомкнулся и пошел дальше.
На стены полезли лестницы. Сверху лили кипящую смолу. Снизу — стреляли из арбалетов. Падающие тела, крики, треск горящих осадных башен.
— Они не остановятся, — сказал Абу-Бекр, стоя рядом с султаном. — Син-Хай привела мертвых.
— Каких мертвых? — спросил Санторо.
— Тех, кого мы похоронили. Империя выкопала их и подняла.
Из-за холмов выползла вторая волна.
Они двигались медленно, но неумолимо. Их глаза не светились жизнью. Их кожа висела лохмотьями. Они не боялись стрел, не боялись копий. Они просто шли, разрывая все, что стояло на пути.
Санторо понимал: если они дойдут до ворот — город падет.
— Где орланы? — спросил он.
— Они летят, — ответил Абу. — Но будут поздно.
Санторо закрыл глаза. В его голове было пусто — и в этой пустоте он услышал голос. Не громкий, а тихий. Но твердый.
«Ты правил двадцать три года. Ты строил, защищал, верил. Теперь — время верить в тех, кто рядом».
Он открыл глаза.
— Всех, кто может держать оружие, — на стены! — крикнул он. — Я иду в бой!
Он спрыгнул со стены. Вокруг него взрывался песок, сыпались камни, кричали люди. Он не смотрел по сторонам. Он шел к воротам.
И тогда они прилетели.
Небо потемнело от крыльев. Орланы — огромные, свирепые, голодные — обрушились на мертвецов. Их клювы рвали гнилую плоть, их когти дробили кости. Они были быстрее, сильнее, яростнее.
Легион воительницы Син-Хай дрогнул. Люди смотрели в небо и видели смерть. Не ту, что ждала их на земле. Другую — с крыльями и клювом.
— Бей! — заорал Ульрих, выскочивший из леса.
Арбалеты воров свистнули. Стрелы находили цели с точностью, которой не могли похвастаться лучники армии. Каждый выстрел — труп. Каждый второй — командир.
Син-Хай оглянулась. Её армия таяла. Серая масса легиона редела, открывая проходы, через которые прорывались всадники и слоны.
— Отступаем! — крикнула она.
Но было поздно.
Санторо стоял перед ней — на поле боя, в крови, с хопешем в руке. Их глаза встретились.
— Зачем? — спросил султан.
Син-Хай хотела ответить. Она хотела сказать, что заслуживает взаимности, но слова застряли в горле.
— Прости, — прошептала она.
Санторо молчал. Он смотрел на девушку, с которой пил чай, обсуждал тактику, смеялся на пирах. И не находил в себе ненависти.
— Убирайся, — сказал он. — И никогда не возвращайся.
Син-Хай развернулась и побежала. Ветер сбивал её с ног, песок хлестал в глаза, но она бежала. Бежала от города, который хотела разрушить. От человека, который её простил.
На рассвете битва закончилась.
Восточная стена стояла. Ворота были целы. Город дымился, но не сгорел. Люди хоронили погибших и считали раненых.
Санторо сидел на башне и смотрел на пустыню. Где-то за горизонтом, еще невидимый, собирался новый враг. Но сегодня — сегодня он мог дышать.
— Мы победили, — сказал Абу, подходя.
— Нет, — ответил султан. — Мы просто пережили этот день.
Он встал и пошел вниз, к своим людям. | Глава 10
Пустыня умирала. И никто не знал, почему.
Сначала исчез один караван. Сорок верблюдов, двадцать погонщиков, груз шелка и специй. Они вошли в песчаную воронку — и пропали. На их месте осталось только гладкое, как стекло, пятно.
Потом исчезла деревня у южной границы. Тридцать домов, сто двадцать жителей. За одну ночь. Ни криков, ни следов борьбы. Просто — пустота.
Санторо стоял на башне и смотрел на пустыню.
— Это не Империя, — сказал Абу-Бекр, стоя рядом. — Империя не умеет так. Это что-то древнее.
— Что? — спросил султан.
— Артефакт. Давно забытый. Его зовут Сердце Пустыни. Говорят, он лежит за Восточным морем, на острове, которого нет на картах. Он искажает пространство. Он создает воронки. Если мы не уничтожим его — Асахейм исчезнет.
Санторо молчал.
— Я отправлю корабли, — сказал он. — И лучших людей.
Флотилия вышла в море на рассвете.
Пять кораблей. Пятьсот человек. Самые опытные моряки, самые отважные воины. Впереди — «Скорпион», на котором плыл Синбад, старый боцман, знавший о море все.
— Мы найдем этот остров, — сказал он команде. — Или умрем.
— Или умрем, — повторили матросы.
На пятнадцатый день шторм разметал флотилию. Синбад видел, как один корабль перевернулся и ушел на дно. Второй развалился пополам. Третий и четвертый исчезли в тумане.
«Скорпион» выжил. Но команда потеряла половину людей.
На шестнадцатый день они увидели берег.
— Остров, — сказал Синбад.
Они высадились на песок и сразу поняли: здесь что-то не так.
Остров выглядел маленьким. С берега было видно все — скалы, кусты, холм в центре. Но они шли уже два часа, а холм не приближался.
— Это иллюзия, — сказал Синбад. — Место не пускает нас.
— Тогда что нам делать? — спросил капитан.
— Ждать. Или идти до конца, не оглядываясь.
Они выбрали второе.
К вечеру они добрались до холма. Свет мерцал за его вершиной, но самого источника видно не было. Синбад приказал разбить лагерь.
— Завтра мы поднимемся на холм, — сказал он. — И узнаем, что нас ждет.
Ночью пришли тени.
Они возникли из темноты, без звука, без запаха. Пять теней — на каждого моряка. Они тянули руки, шептали имена, обещали покой. Двое моряков упали замертво — их сердца просто остановились.
— К костру! — закричал Синбад. — Они боятся света!
Он выхватил мешочек с порохом, который всегда носил с собой, и швырнул в огонь. Взрывная волна прокатилась по лагерю, ослепила теней и развеяла их.
На месте теней остался только один предмет.
Золотая пластина. На одной стороне — карта Асахейма. На другой — алтарь с углублением в центре.
Синбад поднял ее. Пластина была теплой, как живая.
— Это Сердце Пустыни? — спросил капитан.
— Нет, — ответил Синбад. — Это только ключ. Настоящий артефакт — там, где эта пластина была создана. И нам придется туда вернуться.
Он смотрел на горизонт, где вставало солнце. Дорога домой была длинной. Но теперь они знали, зачем плыли | Глава 11
Башня Таинств качнулась на рассвете.
Санторо стоял на балконе, когда это случилось. Стены дрогнули, пол под ногами пошел волнами, а с неба, прямо из ясного неба, упала молния. Она ударила в Башню, но не разрушила ее — лишь наклонила, как тростник на ветру.
— Что это? — спросил стражник, подбегая.
— Не знаю, — ответил султан. — Но это не к добру.
Он поднялся на крышу и замер.
Все двадцать четыре колонны замка — каждая из которых была выше любого дома в городе — наклонились. Все в одну сторону. Туда, где лежали Проклятые земли.
— Наши корабли, — сказал Санторо. — Они не вернулись. И теперь это чувствует даже земля.
Он вызвал Абу-Бекра.
— Что происходит? — спросил султан.
Маг был бледен. Его руки дрожали.
— Пластина, которую мы ищем, — не просто карта, — сказал он. — Это стабилизатор. Если она попадет в чужие руки, мир начнет меняться. Колонны наклоняются потому, что кто-то уже нашел ее.
— Где она сейчас? — спросил Санторо.
— Я не знаю. Но я знаю, кто ее ищет. Империя. Они послали своих людей на тот остров. Мы должны опередить их.
Фьёрст летел над морем уже девятый день.
Ветер бил в лицо, грифон тяжело дышал, но не сдавался. На десятый день он увидел землю. Маленький клочок суши, окруженный серой водой.
Он посадил грифона на песок и замер.
Остров был пуст. Ни кораблей, ни людей, ни следов лагеря. Только песок, скалы и странный запах — как от старого костра, прогоревшего много лет назад.
— Они были здесь, — прошептал Фьёрст. — Но ушли.
Он прошелся по берегу и наткнулся на обломок доски. На ней была вырезана одна буква: «С».
— Синбад, — прошептал он.
Он пошел в центр острова. Холм, который возвышался совсем рядом, не приближался. Каждый шаг отбрасывал его на два назад. Иллюзия.
— Отпусти меня, — крикнул он неведомому. — Я пришел за ними!
И в тот же миг из-за скалы вышел Синбад. Грязный, изможденный, без оружия. Но живой.
— Ты пришел, — сказал он. — Я чувствовал, что помощь выслана.
— Где артефакт? — спросил Фьёрст.
Синбад протянул руку. В ней была золотая пластина. На ней — карта Асахейма.
— Я не знаю, что это, — сказал Синбад. — Но знаю, что Империя хочет ее забрать. Мы должны убраться отсюда до заката.
Они взобрались на грифона и взлетели в небо.
Они летели два дня. Грифон пал на третий, когда они увидели берег. Их прибило к скалам у Мифрилового берега, и они потеряли сознание.
Рыбаки нашли их на рассвете.
В тронном зале Санторо смотрел на пластину. Он видел карту, видел алтарь на обратной стороне, видел углубление в центре.
— Это не карта, — сказал он. — Это ключ. Ключ к тому, что было забыто.
Он поднял пластину и понес ее в Башню Таинств.
Алтарь в центре зала был пуст. Санторо опустил пластину в углубление — и мир взорвался.
Небо раскололось. Земля содрогнулась. Стены Башни выпрямились, а вместе с ними — все двадцать четыре колонны. Но это было лишь начало.
Глубокие трещины разверзлись на поверхности. Океан отступил, горы выросли, пустыня сменилась зелеными холмами. За одну минуту континент изменился до неузнаваемости.
Когда все стихло, Асахейм стоял на плато, окруженный естественным рвом. Идеальная защита. Идеальная крепость.
Санторо вышел на балкон. Внизу, на площади, тысячи людей смотрели на него с открытыми ртами.
— Славься, о Асахейм! — крикнул он.
— Славься! — закричали в ответ.
Но его взгляд был устремлен вдаль, туда, где на горизонте собирались новые тучи. Землетрясение изменило мир. Но оно также открыло проходы, которые раньше были закрыты.
Империя знала об этом. Империя уже шла.
— Дай мне неделю, — прошептал Санторо. — Только неделю. | Глава 12
Асахейм изменился.
После землетрясения мир стал другим. Северные горы поднялись выше, западное побережье расширилось, южные джунгли сомкнулись плотнее. А в центре, на плато, окруженном естественным рвом, сиял Джанбад — город, который теперь казался неприступным.
Санторо стоял на балконе и смотрел на свои земли. Они были прекрасны. Они были могущественны. И они были в опасности.
— Ты чувствуешь это? — спросил Абу-Бекр, стоящий рядом.
— Чувствую, — ответил султан. — Тишина слишком пронзительна.
— Империя затаилась. Но она не ушла. Она наблюдает.
Санторо ничего не сказал. Он смотрел на юг, туда, где джунгли скрывали темные тайны, и знал: это только затишье перед бурей.
Вечером в городе начался праздник.
Он должен был напомнить людям, что они живы. Что они победили. И завтра будет лучше, чем вчера.
Площади заполнились народом. Торговцы развернули шатры, музыканты настраивали инструменты, дети бегали между ног взрослых, смеясь и крича. В воздухе пахло жареным мясом, пряностями и счастьем.
Санторо спустился к людям. Он шел по улицам, здоровался, улыбался, пожимал руки. Он был их султаном, их отцом, их защитником. И он должен был показать, что не боится.
Но в глубине души он боялся.
Фейерверк начался в полночь.
Башенные пушки извергали разноцветные ядра. Маги сыпали порошок, который разгорался всеми цветами радуги. Аэростаты кружили над городом, сбрасывая искрящиеся ленты.
Тысячи голосов пели гимн Асахейма. Барабаны били в такт сердцам. Люди танцевали, обнимались, пили вино и забывали о страхе.
И в этот самый момент, когда никто не смотрел в небо, метеорит прорезал атмосферу. Серебряная черта скользнула по темному куполу и исчезла за горизонтом. Через минуту на юге, в глубине джунглей, вспыхнул тонкий бледный луч. Он был почти незаметен, но дервиш, сидевший в своей старой лачуге, увидел его.
— Начинается, — прошептал он.
Его ученики обернулись.
— Что, учитель?
— Игра, — сказал старик. — Империя бросила кости. Теперь наша очередь.
Он замолчал, глядя на мерцающий луч за окном.
На рассвете праздник закончился. Город спал, устав от веселья. Улицы были пусты, только стражи патрулировали стены.
Санторо стоял на балконе и смотрел на юг. Луч исчез. Но он знал: он вернется.
— Готовьте войска, — сказал он подошедшему адъютанту. — И скажите Абу-Бекру: пусть готовит магов.
— Война? — спросил адъютант.
— Без сомнения, — ответил султан. — Она приходит.
Где-то в джунглях, в самой их глубине, что-то шевелилось. Что-то древнее. Что-то, что спало слишком долго и теперь пробуждалось.
Асахейм готовился. | Глава 13
Внешний мир был старше Асахейма. Старше Империи. Старше самой пустыни.
Его не видели, но чувствовали. Он шептал в снах, скрипел под ногами в безлунные ночи, отражался в глазах умирающих. Он был везде и нигде одновременно: в песчинке, в капле росы, в трещине зеркала.
Санторо знал о нём только из древних книг. Абу-Бекр говорил, что Внешний мир — это тюрьма. Там заперты существа, которые слишком опасны, чтобы жить среди людей. Но тюрьма ветшала.
— Они ищут выход, — сказал маг однажды. — И находят. В тех, кто слаб. В тех, кто зол. В тех, кто готов продать душу за власть.
Санторо молчал. Он знал, о ком говорит Абу.
Он знал о Графе де Вала.
Граф был некромантом. Он жил в лесу, в самой глухой его части, под корнями старого дуба. Его тело было покрыто болотной тиной, глаза светились жёлтым, а голос звучал так, что от него замирало сердце.
Он ждал.
Тысячи лет он ждал, пока Внешний мир позовёт его. И он услышал зов.
— Валасария, — прошептал голос из пустоты. — Ты выйдешь. Ты уничтожишь их. Ты освободишь нас.
Граф поднялся. Его кости затрещали, кожа натянулась, глаза загорелись алым. Он больше не был человеком.
Она упала на юге Асахейма, как звезда, но не дающая света.
Капсула из мифрила, закалённая гномами, разбилась о скалы. Из неё вышла Валасария — не женщина, не призрак, не демон, а что-то среднее. Её тело состояло из костей и чёрной пыли, а глаза горели красным огнём.
Она подняла руку — и лес замер.
Деревья засохли. Трава почернела. Звери падали замертво и вставали снова — уже мёртвыми. Их глаза были пусты, их тела гнили на ходу.
— Иди, — приказала она. — Уничтожь их.
Армия мёртвых двинулась к Асахейму.
Утром после праздника жители Джанбада увидели небо. Оно было чёрным — не от туч, а от птиц. Мёртвых птиц, которые кружили над городом, не двигая крыльями.
— Что это? — спросил стражник, глядя вверх.
— Смерть, — ответил старый воин. — Она пришла.
Санторо стоял на стене и смотрел на юг. Он видел, как мёртвые звери ползут к стенам. Слышал, как ветер приносит запах гниения.
— Готовьтесь, — сказал он. — Это не Империя. Это хуже.
Он спустился со стены и пошёл в тронный зал. Там, на полу, лежала карта, на которой он чертил линии обороны. Он знал: эти линии не остановят мёртвых. Их нужно было остановить там, где они начались.
— Абу, — сказал он. — Где находится Внешний мир?
— Везде, — ответил маг. — И нигде.
— Мне нужен вход.
— Ты не выживешь там, — сказал Абу.
— Я не собираюсь выживать, — ответил султан. — Я собираюсь закрыть его.
Он вышел из зала, оставив мага одного.
На стенах уже кричали воины. Мёртвые приближались. | Глава 14
Много лет назад в деревушке Хатси жили два брата — Лиций и Гуз. Им было по двенадцать.
Они были крестьянами. Каждое утро они выходили в поле, каждую ночь ложились голодными. Империя забирала почти всё, что они выращивали. Оставалось только на то, чтобы не умереть с голоду.
— Бежим, — сказал однажды Гуз. — Бежим, пока не поздно.
— Куда? — спросил Лиций.
— В Асахейм. Говорят, там сытно.
Они бежали ночью — без еды, без воды, без плана. Просто бежали, пока ноги несли.
Но Империя не прощала побегов. Разведчики нашли их через час.
Лиций успел нырнуть под корни дуба. Гуз споткнулся о камень и вывихнул ногу. Он не мог бежать.
— Я вернусь за тобой! — крикнул Лиций.
— Беги! — ответил Гуз.
Разведчики схватили мальчика и увезли в замок Оверлуда. Лиций не знал, что с ним стало. Он не знал, жив ли его брат или его уже убили.
Шли годы. Лиций стал мужчиной. Он вырос в лесу, среди воров, и научился ненавидеть — не просто проживать это чувство, а выражать злость в каждом ударе, в каждом вздохе.
Его звали Зверолиций. Он был сильным, жестоким и быстрым. Он грабил имперские караваны, убивал солдат и сжигал посты. Он мстил за брата, которого потерял в детстве.
Но однажды ночью он услышал голос.
— Лицинар, — сказал голос.
Он обернулся. Никого не было.
— Лицинар, — повторил голос. — Это я. Гуз. Твой брат.
Лиций замер. Он узнал этот голос. Он помнил его тридцать лет.
— Где ты? — спросил он.
— Я здесь. С тобой. Но я больше не живой. Я стал стражем ада. И я пришёл сказать тебе: время пришло.
— Что время? — спросил Лиций.
— Время уничтожить Империю. Навсегда.
Лиций не сомневался. Он взял свой топор и пошёл к замку Оверлуда.
Замок был пуст. Охрана исчезла. Казны не было. Только старый Император сидел на троне и смотрел на пустоту.
— Ты пришёл, — сказал Оверлуд. — Судьба привела тебя.
— Где мой брат? — спросил Лиций.
— Он мёртв. Он умер в тот день, когда его схватили. Я сжёг его тело, когда он пытался сбежать.
Лиций не ответил. Он ударил.
Топор вошёл в грудь Оверлуда, но старик не упал. Он рассмеялся. Его смех был похож на скрежет ржавого железа.
— Ты не можешь убить меня, — сказал он. — Я уже мёртв. Я часть Внешнего мира.
— Тогда я отправлю тебя туда, откуда ты пришёл, — сказал Лиций.
Он вытащил топор и ударил снова. И снова. И снова. Оверлуд развалился на части, как старый манекен. Но его голос продолжал звучать в пустом зале.
— Ты не одолел меня, — сказал голос. — Я перевоплощусь.
Лиций стоял среди обломков трона и смотрел на то, что осталось от Императора: пепел, кости, пустота.
— Я дождусь тебя, — сказал он.
Лиций стал генералом армии Асахейма. Он больше не был Зверолицием — он был просто Лицием, воином, который защищает свой народ. А душа Гуза, освобождённая от ада, вознеслась в небеса.
В память о нём Лиций построил храм. Туда ходят паломники, просят совета, ищут надежду.
Говорят, если тихо стоять у алтаря, можно услышать шёпот:
— Ты не один. Мы все ждём своего часа. | Глава 15
В степи шла охота. Но это была не простая охота — на кону стояла судьба всего ханства.
Священный Ящер, тотемный зверь, веками оберегавший степные племена, сошёл с ума. Он убил брата юного Тамена, растерзал его на глазах у всей орды.
— Ты видел это своими глазами? — спросил Великий Хан Кунгур.
— Видел, — ответил Тамен. — Ящер напал первым. Брат не успел даже выхватить нож.
Толпа загудела. Кто-то кричал о мести, кто-то требовал казнить ящера, кто-то молил о пощаде.
— Тихо! — рявкнул Хан.
Он повернулся к старому шаману. Тот уже сидел у костра, раскачиваясь из стороны в сторону. Его глаза были закрыты, но он видел всё.
— Ящер одержим, — прошептал шаман. — В нём живёт чужой дух. Дух из Внешнего мира.
Кунгур нахмурился.
— Что делать?
— Убить нельзя — это проклятие. Оставить нельзя — он уничтожит всех нас. Есть только один выход: позвать на помощь Асахейм. У них есть маги, которые умеют усмирять зверей.
Хан отправил гонца в пустыню. И через неделю пришёл ответ: Санторо согласился помочь.
Охотников звали Белифар, Бобн Бланд и третий, чьё имя стёрлось из памяти. Они были лучшими в своём деле. Они ловили тигров, смилодонов и даже драконов. Но такого монстра они видели впервые.
Ящер был размером с небольшой дом. Его панцирь напоминал броню древнего воина, иглы торчали в разные стороны, хвост заканчивался шипастой дубиной. Один удар — и дерево превращалось в щепки.
— Мы не можем уничтожить его, — сказал Бобн Бланд. — Только усыпить.
— Тогда смотри в оба, — ответил Белифар. — Одна ошибка — и мы станем его ужином.
Они двинулись на охоту.
Дождь лил как из ведра. Он заглушал шаги и скрывал следы. Ящер стоял у озера и пил воду. Он не знал, что за ним следят.
Белифар поднял руку. Сеть свистнула в воздухе и накрыла ящера.
— Взяли!
Но монстр был слишком силён. Он рванулся — и стальные кольца лопнули. Хвост метнулся в сторону и снёс два дерева, как тростинки.
Ягуар, чёрный как ночь, вцепился в нос ящера. Тот взревел и начал кататься по земле, пытаясь сбросить хищника.
Белифар вытащил кинжал с ядом. Один бросок — и он вонзился в мягкое место под хвостом.
Зелье было сильным. Оно могло усыпить слона за три секунды. Ящер продержался десять.
Он зашатался, рухнул на бок и замер.
— Мы сделали это, — выдохнул Бобн.
— Мы поймали его, — изрёк Белифар, глядя на спящего монстра.
Они доставили ящера в Асахейм, но никто не знал, что с ним делать. Зверь не поддавался укрощению. Он убил слугу, пытаясь сбежать из клетки. Маги не могли изгнать из него чужой дух.
Тогда Санторо призвал Страунта — механика-полукровку, который жил в руинах древнего замка.
— Ты должен извлечь из него дух, — сказал султан.
— Я выну, — ответил Страунт. — Но заплатите мне золотом.
Он вошёл в клетку. Ящер зарычал, но Страунт не испугался.
— Ты не сущность, — сказал он зверю. — Ты — машина. И я знаю, как тебя починить.
Он подошёл к ящеру и коснулся его головы. Его пальцы нащупали механизм — древний артефакт, который был вживлён в череп зверя.
— Вот оно, — сказал Страунт. — Это не дух Внешнего мира. Это имперская технология. Они создали этого монстра, чтобы разрушить степь.
Он вытащил механизм и раздавил его ногой. Ящер вздохнул, как человек, и затих.
Когда он проснулся, в его глазах больше не было безумия.
Он был просто ящером. Огромным, страшным, но живым.
Священный зверь вернулся в степь. Хан Кунгур лично поблагодарил охотников.
— Вы спасли мой народ, — сказал он. — Отныне мы будем союзниками.
Асахейм и Степь заключили мир. Караваны пошли по новым путям. Люди перестали бояться тотемного зверя.
Но Белифар знал правду. Кто-то создал этого монстра. Кто-то хотел разрушить степь. И этот кто-то всё ещё был там, за горизонтом, ждал своего часа. | Глава 16
Магический Лес умирал.
Когда-то он был сердцем Асахейма — местом, где росли редкие травы, водились магические звери и скрывались древние тайны. Теперь он превращался в пустыню. Деревья чернели, болота пересыхали, звери бежали на юг — подальше от странного света, который падал с неба каждый день.
— Это не засуха, — сказал Абу-Бекр. — Это проклятие. Кто-то высасывает жизнь из леса.
— Кто? — спросил Санторо.
— Не знаю. Но я знаю, кто может это остановить.
Он позвал Дариуса Аль-Хашиша — вождя северных гномов.
Хашиш был старым другом султана. Они вместе прошли войну, голод и песчаные бури. Если кто и мог спасти лес — то только он.
— Я иду, — сказал Хашиш, даже не спросив, куда.
Отряд гномов выступил через три дня.
Их было тридцать — лучшие воины, кузнецы и рунные маги. Они несли мифриловые топоры, кованые щиты и мешки с едой. Но пустыня, которая когда-то была лесом, оказалась сильнее.
Жара стояла невыносимая. Даже гномы, привыкшие к горным холодам, не выдерживали. Медведи падали, верблюды задыхались.
— Мы не дойдём все, — сказал Хашиш. — Сол, Дрейк — вы идёте со мной. Остальные — возвращайтесь.
Он взял только бурдюки с водой и оружие.
Через два дня они добрались до холма. Он был сделан из костей — черепов циклопов, рёбер драконов, позвонков гигантских змей. Веками сюда сбрасывали то, что не могли сжечь.
Хашиш ступил на холм — и кости проломились.
Он рухнул вниз, в пещеру, где стены были усыпаны драгоценными камнями. Гномы упали рядом, отряхиваясь от пыли.
— Мы нашли это, — сказал Дрейк.
— Нет, — ответил Хашиш. — Оно само нашло нас.
Гномы пошли по туннелю.
Выход охранял паук.
Не маленький, не средний — огромный, размером с медведя. Его восемь глаз горели красным, клыки были влажными от яда, лапы дрожали от напряжения.
— Мы не прорвёмся, — сказал Сол.
— Ещё посмотрим, — ответил Хашиш.
Он выхватил молот и метнул его в паука. Металл вонзился в хитин, но не убил. Паук прыгнул, целясь в лицо Хашишу.
Дрейк и Сол сомкнули щиты, отражая удар. Паутина хлынула из брюха чудовища, склеивая руки гномов.
Хашиш был связан. Он не мог двинуться.
— Проклятье! — зарычал он.
В пасти паука сверкнули жвалы. Они были близко — слишком близко.
Хашиш сделал единственное, что мог: он сорвал с шеи амулет с ядом, который носил как средство избежания позорного плена, и швырнул его в открытую пасть паука.
Зелье сработало мгновенно. Паук дёрнулся, упал на бок, его лапы задрожали и затихли.
Хашиш освободился из паутины и встал.
— Я ненавижу пауков, — сказал он.
Они вышли из пещеры — и увидели, что происходит.
В небе над лесом висели стеклянные башни. Они вращались медленно, преломляя солнечный свет. Лучи падали на землю, выжигая всё живое.
— Вот оно, — сказал Хашиш. — Источник проклятия.
Предводитель выхватил копьё, которое носил с собой, и швырнул вверх.
Копьё врезалось в одну из башен. Стекло треснуло, башня накренилась, и на землю обрушился ливень. Вода хлынула на высушенную землю, впитываясь в трещины, оживляя корни.
Лес начал дышать.
— Мы сделали это? — спросил Сол.
— Именно, — ответил Хашиш.
Они стояли на холме, глядя, как зелень возвращается на землю. На горизонте вставало солнце. Лес был спасён.
Но Хашиш знал: где-то за горизонтом стоят ещё башни. И те, кто построил их, не остановятся.
— Мы ещё встретимся, — прошептал он. | Глава 17
Саваш Коблин помнил день, когда погиб его мир.
Тогда он был мальчишкой. Сын имперского офицера, который пал в битве с Асахеймом. Его семья была уничтожена, дом сожжён, а сам он бежал в пустыню, спасая свою жизнь.
Он выжил. Он научился магии, создал эликсир бессмертия, стал могущественным колдуном. Но ненависть не уходила. Она росла, превращаясь в яд, который отравлял его душу.
— Они уничтожили мою семью, — шептал он. — Теперь я уничтожу их всех.
Он нашёл способ. В осколке разбитого зеркала он увидел Внешний мир — тёмное пространство, полное демонов. Оно пообещало ему вечность, если он принесёт в жертву целый народ.
— Сделай это, — шептал голос из зеркала. — Уничтожь Асахейм, и ты станешь одним из нас.
Саваш согласился.
Он начал с малого: отравленные колодцы. Смерть приходила быстро и незаметно. Люди пили воду и падали замертво. Санторо пытался остановить это, но не знал, где искать врага.
Тогда Саваш ударил сильнее. Он отравил снег, который везли из гор. Гномы пили талую воду и умирали в страшных муках.
Дариус Аль-Хашиш стоял над телами своих братьев и плакал.
— Я найду его, — поклялся он. — Я убью его своими руками.
Но найти Саваша было трудно. Он прятался в Кротовых норах — подземельях, которые остались от Империи. Там он создал культ, заставив сектантов приносить ему жертвы.
Каждая смерть делала его сильнее. Каждая слеза приближала его к Внешнему миру.
Санторо не спал третью ночь.
Он знал, что враг близко, но не знал, где. Он посылал разведчиков, но они не возвращались. Те, кто возвращался, умирали через час.
— Это магия, — сказал Абу-Бекр. — Тёмная магия. Кто-то связал себя с Внешним миром.
— Кто? — спросил султан.
— Я не знаю. Но я знаю, где его искать: Кротовые норы. Там, где раньше была Империя.
Санторо встал.
— Я пойду сам.
— Это опасно, — сказал маг.
— Я знаю. Поэтому я пойду один. | Глава 18
Они встретились в самом сердце Внешнего мира, хотя никто из них не знал этого.
Зал был круглым. Стены из чёрного стекла, пол из зеркал, а в центре — портал, пульсирующий алым светом. Саваш Коблин стоял у него, держа в руках ритуальный кинжал. Свечи горели по кругу, освещая тела жертв, которые принесли его сектанты.
Он стоял у алтаря в центре подземного зала. Вокруг него горели свечи, на полу лежали тела жертв. В руках он держал кинжал, которым перерезал горло последнему сектанту.
— Я предполагал, что ты придёшь, — сказал он, не оборачиваясь.
— Ты отравил моих людей, — ответил Санторо.
— Я отравил твой мир. Так же, как ты отравил мой.
— Я не делал этого, — сказал султан.
— Твой народ. Империя пала, но вы продолжаете праздновать. Вы не помните тех, кого убили. А я помню.
Санторо выхватил хопеш.
— Ты не остановишь меня, — сказал Саваш. — Я — осколок Внешнего мира. Если я умру — я вернусь. Если ты умрёшь — я выиграл.
Падишах прыгнул вперёд. Клинок рассек воздух, но Саваш исчез. Он появился за спиной султана и ударил кинжалом.
Санторо увернулся и ответил ударом.
Их битва длилась вечность. Стены дрожали, свечи гасли, воздух звенел от заклинаний.
И в конце концов Санторо победил.
Он стоял над телом Саваша, тяжело дыша. Маг был мёртв. Но его душа уже ускользала во Внешний мир.
— Ты не победил, — прошептал голос из пустоты. — Я бессмертен.
— Посмотрим, — ответил султан.
Рассвет. Дождь шёл над Асахеймом — чистый, живой, очищающий.
Отравленные колодцы наполнялись свежей водой. Гномы оплакивали павших, но знали, что месть свершилась.
А в глубине Внешнего мира назревали новые события.
Повелитель Асахейма встал, подошёл к порталу и швырнул тело врага в матовую пульсацию. Вспышка ослепила его, взрывная волна отбросила его назад, и он провалился в темноту.
Темнота была абсолютной.
Санторо открыл глаза, но не увидел ничего. Он протянул руки — и пальцы упёрлись в холодный, ребристый металл. Бочка. Он был заперт в жестяной бочке.
Он попытался встать, но голова ударилась о крышку. Тесное пространство — не больше пяти футов в диаметре. Он мог только сидеть или лежать, поджав ноги.
— Эй! — крикнул он. — Есть кто-нибудь?
Тишина. Только глухой гул снаружи — какой-то монотонный шум, похожий на гудение машин или далёкие голоса.
Он постучал по стене. Металл отозвался глухим звоном. Никто не ответил.
— Я султан Асахейма! — закричал он. — Откройте!
Молчание.
Санторо опустился на дно бочки и закрыл глаза. Он попытался вспомнить, как оказался здесь. Взрывная волна, вспышка, падение в темноту. А потом — он здесь, в этой железной тюрьме.
Сколько прошло времени? Он не знал.
Сначала он пытался считать секунды. Десять, двадцать, сто. Но голод и жажда сбили счёт. Он потерял ощущение времени.
В бочке было холодно. Металл отбирал тепло, впитывал его, как песок впитывает воду. Санторо дрожал, но не мог согреться.
Он попытался встать и снова ударился о крышку. Бесполезно.
— Есть кто-нибудь? — прошептал он.
Тишина.
Он забил кулаками по стенам. Металл гудел, но не поддавался. Бочка была крепкой, очень крепкой.
Санторо сел на дно и обхватил колени руками. Он был один. Совсем один.
Но он не сдавался.
В нём жила надежда — маленький огонёк, который не мог погасить даже этот холодный металл. Он знал, что Асахейм ждёт его. Он знал, что его народ страдает. Он знал, что Абу-Бекр ищет его.
— Я выберусь, — сказал он себе. — Я смогу.
Он встал, упёрся спиной в одну стену бочки, ногами — в другую. Он попытался раздвинуть стены. Металл скрипнул, но не поддался.
Он попробовал снова. И снова. И снова.
На десятый раз он почувствовал, как стена прогнулась на миллиметр.
— Да, — прошептал он.
На двадцатый раз — на два миллиметра.
На пятидесятый раз бочка дрогнула.
Санторо перестал дышать. Он слышал звуки снаружи — они стали ближе, отчётливее. Голоса. Человеческие голоса.
— Эй! — закричал он. — Я здесь! Я жив!
Кто-то приблизился.
— Это там, — сказал голос. — В бочке.
Санторо услышал лязг инструментов, скрежет металла. Кто-то открывал люк.
Свет ударил в глаза. После бесконечной темноты он был невыносимым. Санторо зажмурился.
Санторо открыл глаза. Перед ним стоял человек в незнакомой форме, с металлическим инструментом в руках, но почему-то не видел его.
Остаточное магическое явление? | Глава 19
Вереницы погонщиков мулов сменяли друг друга. Караваны верблюдов чертили пески вокруг Асахейма, как пальцы слепого чертят буквы. Знойное солнце плавило воздух, песок раскалялся, жизнь замирала в ожидании вечера.
Ещё немного — и манящий оазис напоит прохладой. Ещё немного — и звон монет потечёт в карман.
Но иногда, вместо райского уголка, за песчаной грядой открывалась чёрная метка — кости, обломки, пустота.
— Эта история бродит меж поколений людей моей профессии, — сказал Расул. — История о Кургане. О сокровищах. О проклятии.
Он хотел найти его. Он хотел превозмочь беды своего племени. Карта на бересте, которую оставил его предок, вела туда, где никто не бывал.
Никто не знал, где находится Курган. Но Расул знал одно: он должен попытаться.
Экспедиция сбилась с пути. Песчаная воронка поглотила повозки. Ураган стих, и ночь обрушилась на головы странников.
Вдали зажглась красная точка.
— Это он, — прошептал Расул. — Мы нашли его.
На рассвете перед ними возник холм — бесформенный, коричневый, светящийся изнутри алым пламенем. От него исходил жар, который можно было потрогать руками.
Расул сделал шаг вперёд.
— Мы идём, — сказал он.
Он спрыгнул с перекладины и огляделся. Это был не Асахейм. Это был мир, который не имел ничего общего с его родиной.
За колючей сеткой бежали люди в одинаковой форме. Они чеканили шаг, их голоса звучали отрывисто. Они несли металлические трубки, которые, как понял Санторо, были оружием.
Прямо за ними ползла огромная серая машина. Она замерла, выпустила облако пара и огня, и прогремел выстрел.
Санторо почувствовал страх. Не тот страх, который он чувствовал в битвах, а другой — холодный, липкий, от которого немела спина.
Он вошёл в ангар. Полки были заставлены механизмами. Он взял одежду, переоделся. Восточное одеяние спрятал в сумку. Взял прямую металлическую трубку, приложил к плечу, нажал на спуск.
Стрекотание, пламя, дырочки на стене.
Сирены завыли.
Он выбежал из ангара. Солдаты бежали к нему, но он был быстрее. Он нырнул в опустевшую машину, завёл мотор.
Танк двинулся вперёд. На пути стояла бочка — та самая, в которой он был заперт. Агрегат врезался в неё, проломил днище, и мир вокруг взорвался вспышкой.
Санторо закрыл глаза. Он знал: он возвращается домой.
Расул стоял у подножия холма. Внезапно из его недр хлынул удушливый газ. Верблюды застыли.
— Уходим! — крикнул он.
Он вонзил шпоры в бока животного. Отряд развернулся.
Двое товарищей остались. Их верблюды смирились с участью.
Из завесы пыли вырвались адские псы. Они были огромными, покрытыми огнём. Стая росла, сбивалась вокруг холма.
— Это Псы Войны! — осенило Расула.
Он слышал о них от старого компаньона. Но тогда не поверил. Теперь он знал: они реальны. И они голодны.
Он мчался через пустыню, чувствуя, как жар лижет спину. Сзади слышался вой, скрежет, треск.
— Мы не умрём здесь! — крикнул он. — Мы вернёмся!
На военной базе в XX веке произошло нечто необъяснимое.
— Похищены автомат, форма, вещмешок. Нарушитель стоял между стеллажами, а затем растворился в воздухе, — докладывал прапорщик Ломов.
Запись на экране подтверждала его слова.
Тяжёлый танк прорывал ограждение, врезался в резервуар и провалился в подземелье.
— Продали страну! — схватился за голову командир.
Комиссия составила отчёт: «Вывод — явное вмешательство потусторонних сил». Документ отправили в архив.
В некоторых государствах такое случалось. Но никто не знал правды.
Санторо открыл глаза. Он сидел в танке, который стоял на песке. Вокруг был Асахейм. Родной, знакомый, горячий.
Он выбрался из машины и пошёл к городу.
Где-то в пустыне Расул и его товарищи спасались от церберов.
Они не знали, что султан вернулся, что Курган — это не просто холм с сокровищами.
Они не знали, что это врата.
Врата, которые должны быть закрыты. |
1|2К списку тем
|
