Форумы-->Творчество-->
| Автор | книга |
|---|
книга (да, это название книги. Так и называется «книга» и мне пофиг).
Производственно-философский роман о бытовой жизни с элементами поэзии и эссеистики.
#без_магии_и_артефактов
#герой_не_принимает_решений
#линейное_повествование_без_флешбэков
#медленное_чтение
#без_любовной_линии
#женский_взгляд_на_быт
#черновик_автора
Книга не закончена и заморожена. Концовка не ожидается. Если не нравится – идите мимо. Количество глав – 1000 (написано 14)
Возрастной рейтинг 18+,
Цена – бесплатно.
Извините за опечатки, мне было лень их исправлять, да и вообще, кому это нужно.
ОСТОРОЖНО! ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ.
Данное произведение создано при непосредственном участии искусственного интеллекта (нейросети). Автор концепции не имеет ни малейшего представления о том, о чём эта книга, каков её сюжет, кто главная героиня и зачем всё это вообще было написано. Возможно, это метафора. Возможно, это сбой алгоритма. Возможно, это социальный эксперимент.
В книге отсутствуют: экшен, интрига, развитие персонажей, понятный смысл, мораль, кульминация, развязка, диалоги, конфликт, динамика.
В книге присутствуют: длинные предложения, подробные описания штукатурки, отсутствие волевого импульса у протагониста, экзистенциальная тоска и безысходность.
Рекомендуется к прочтению только при отсутствии медицинских противопоказаний. Или можно расхвалить её провинившимся с целью наказания. Читая это вступление, вы уже потратили минуту своей жизни. И автор не выражает сожаления. | # Глава первая. Пробуждение Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы, или О природе потолочной штукатурки в контексте утреннего освещения
Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы, будучи женщиной, что, впрочем, никак не влияло на её внутреннюю организацию, но являлось фактом биографического свойства, подлежащим фиксации в документах установленного образца, проснулась не сразу, а постепенно, осуществляя переход из состояния горизонтального покоя в состояние горизонтального бодрствования на протяжении приблизительно сорока семи минут, в течение которых её взгляд был направлен на потолок.
Потолок, следует отметить, был оштукатурен. Штукатурка, нанесённая, по всей видимости, в период между 1987 и 1991 годами, имела характерную зернистость, обусловленную применением цементно-известкового раствора марки М-150 с добавлением речного песка фракцией от 0,5 до 2,5 миллиметров, что придавало поверхности текстуру, отдалённо напоминающую поверхность луны, если смотреть на луну через бинокль с двенадцатикратным увеличением, произведённый на заводе в городе Загорске до его переименования. Трещина, пролегавшая от люстры к левому верхнему углу комнаты, имела длину один метр сорок три сантиметра и ширину, варьирующуюся от нуля целых трёх десятых миллиметра у основания до одного целого двух десятых миллиметра в точке максимального расхождения, и Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы наблюдала её ежедневно на протяжении последних шести лет, что позволяло ей констатировать отсутствие динамики расширения, что, в свою очередь, свидетельствовало о стабильности несущих конструкций здания.
Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы моргнула. Моргание было осуществлено обоими глазами одновременно, что являлось нормой, однако в данном конкретном случае заслуживало упоминания, поскольку накануне правый глаз Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы испытывал незначительный дискомфорт, связанный, вероятно, с попаданием ресницы на слизистую оболочку, однако к утру данный инцидент был исчерпан без применения медикаментозных средств.
Она не встала. Вставание не входило в число первоочередных задач, поскольку не существовало объективной необходимости в переходе из горизонтального положения в вертикальное. Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы лежала на спине. Одеяло, изготовленное из полиэстера плотностью двести грамм на квадратный метр, покрывало её тело от подбородка до кончиков пальцев ног, и температура под одеялом составляла, по субъективным ощущениям Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы, около тридцати шести целых четырёх десятых градуса по Цельсию, что было выше температуры воздуха в комнате, составлявшей, согласно настенному термометру со спиртовым наполнением, двадцать один градус.
Следует сказать, что термометр был приобретён Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы в хозяйственном магазине, расположенном на расстоянии четырёхсот двадцати метров от дома, если двигаться по тротуару вдоль улицы, носящей имя гражданина, чья биография не представляет интереса для данного повествования, но чья фамилия состояла из семи букв, из которых три были гласными. Магазин функционировал с девяти до двадцати часов, за исключением воскресенья, когда функционирование осуществлялось с десяти до восемнадцати. Термометр стоил сто сорок семь рублей, что на момент покупки являлось приемлемой ценой за прибор, способный отображать температурный режим в диапазоне от минус пятидесяти до плюс пятидесяти градусов, хотя Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы ни разу не наблюдала ни одного из крайних значений.
Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы подумала о том, что, возможно, следовало бы встать. Мысль данная не была оформлена в виде чёткого императива, а скорее существовала как некое диффузное ощущение возможности, не подкреплённое волевым импульсом. Она подумала о том, что, возможно, следовало бы встать, и, подумав об этом, не встала.
За окном наблюдалась среда. Среда была серого цвета, обусловленного наличием облачности слоисто-кучевого типа, покрывавшей приблизительно восемьдесят пять процентов видимого небосвода. Оставшиеся пятнадцать процентов представляли собой разрывы неправильной формы, сквозь которые просматривалось небо бледно-голубого оттенка, не несущее, впрочем, никакой смысловой нагрузки для дальнейшего повествования. Где-то в отдалении, на расстоянии, которое Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы не могла определить точно, но которое, вероятно, составляло от двухсот до шестисот метров, производился звук, похожий на работу перфоратора, однако не исключено, что это был звук иного происхождения, однако данная гипотеза не могла быть верифицирована без осуществления выхода из квартиры, что возвращало нас к вопросу о вставании, который, как было отмечено выше, оставался нерешённым.
Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы перевела взгляд с потолка на стену. Стена была оклеена обоями. Обои были виниловые, на флизелиновой основе, цвета, который производитель определил как «слоновая кость с лёгким перламутровым отливом», однако в условиях данного освещения они выглядели скорее как «грязновато-бежевый с намёком на существование некогда перламутра». Рисунок обоев представлял собой повторяющийся мотив из вертикальных полос шириной три сантиметра, чередующихся с полосами шириной три сантиметра, но имеющими несколько иной оттенок, что создавало иллюзию ритма, однако не создавало иллюзии смысла.
Она подумала о чае. Мысль о чае возникла не как желание, а как констатация того факта, что чай, как концепция, существует в мире, и что Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы теоретически могла бы его приготовить, если бы осуществила переход в вертикальное положение и переместила своё тело на расстояние четырёх метров и семидесяти трёх сантиметров от кровати до кухни, где располагался электрический чайник мощностью две тысячи двести ватт, приобретённый три года назад по акции. Однако данная последовательность действий представлялась Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы чрезмерно многоэтапной для текущего момента времени, и потому мысль о чае была отложена, не будучи ни принятой, ни отвергнутой, а просто помещённой в некую ментальную очередь, не имевшую приоритета.
Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы моргнула повторно.
Время шло. Он | Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы моргнула повторно.
Время шло. Оно шло со скоростью одна секунда в секунду, что являлось константой, не подлежащей обсуждению. Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы не осуществляла никаких действий, которые могли бы быть интерпретированы как сюжетные. Она лежала. Потолок находился над ней. Пол находился под ней. Стены находились вокруг неё. Термометр показывал двадцать один градус. За окном продолжалась среда. Перфоратор, если это был перфоратор, прекратил функционирование, однако на смену ему пришёл звук, напоминающий работу дрели, хотя, возможно, это был всё тот же перфоратор, сменивший режим.
Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы подумала о том, что завтра будет четверг. Данная мысль не повлекла за собой никаких эмоциональных реакций, поскольку четверг не отличался от среды ничем, кроме порядкового номера в неделе и того факта, что по четвергам Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы не выносила мусор, поскольку мусор выносился по вторникам и пятницам, а в остальные дни мусорный пакет стоял под раковиной и не требовал к себе внимания.
Она не встала.
---
*Конец первой главы.* | ---
### Глава вторая. О заполнении формы 3-НДФЛ и прочих радостях бытия
*(Жанр: Производственно-налоговая поэзия. Читать с выражением, как инструкцию к бытовому прибору)*
Когда апрель стучится в двери,
И ФНС прислала весть,
Я заполняю, верь не верь,
Декларацию. И мне не сесть.
Беру я лист, беру я ручку,
Смотрю на код ОКТМО.
В душе тоска, в глазах — тучка,
И не наденет никто пальто.
Я заявляю вычет. Смело.
За физкультурный труд. За ГТО.
Я сдал нормативы. Дело
Было в спорте. Не в том.
Пять тысяч. Нет, не пять, а меньше.
Лимит — сто двадцать, но не всё.
Я считаю проценты. Мысли
Летят в пенсионное колесо.
Добровольные взносы. НПФ.
Я перевела их. Сама. В тишине.
Код вычета 320 — это не блеф,
Это радость в моей казне.
Я вношу цифры в ячейки. Строго.
Приложение семь. Лист Д.
Не ошибиться бы. Много
Там полей. И все не для еды.
Сальдо. Счет. Банковские реквизиты.
ИНН. КПП. Подпись. Печать.
Все мои мечты и надежды разбиты
Об эту форму. И мне не спать.
Я отправляю файл. Электронно.
Через личный кабинет. Жду.
Три месяца. Камеральная проверка. Томно.
И я в ожидании замру.
Возврат придёт. Возможно. Осенью.
На карту. С процентами. Нет.
Налоговая база. Налоги. Осенний.
Ветер. И вычета нет.
*(Конец главы. Автор рекомендует перечитать трижды для осознания глубины налоговой мысли).*
--- | ### Глава третья. Сантехник
*(Жанр: Эротическая драма без эротики. Тег: 18+. Содержание: Диалоги между сценами)*
**Аннотация к главе:** *В этой главе есть всё. Страсть, напряжение, тяжелое дыхание, проникновение в труднодоступные места и финал, который заставит вас дрожать. Но вы не увидите ни одного голого тела. Только сантехнику.*
**Сцена первая. Вход.**
Дверь скрипнула. На пороге стоял он. В синем комбинезоне. В руке — тяжелый, металлический разводной ключ. Капля пота медленно скатилась по его виску и исчезла в вороте.
— Вы... вызывали? — голос его был хриплым, как будто он долго молчал или курил «Приму».
— Да. У меня... течет, — она прижала руку к груди. Халат слегка распахнулся, но никто не заметил. Не до этого.
— Сильно?
— Не знаю. Я боялась смотреть. Там... под раковиной. На кухне.
Он кивнул. Медленно. Тяжело. Прошел в коридор. Его ботинки оставляли грязные следы на линолеуме. Она смотрела на эти следы и тяжело дышала.
**Сцена вторая. Осмотр.**
Они стояли на кухне. Он опустился на колени. Она стояла сзади. Пахло сыростью и старым металлом.
— Ну что там? — прошептала она.
— Запущено, — он провел рукой по трубе. Пальцы в перчатках коснулись влажного металла. — Очень запущено.
— Я одна. Мне некому помочь.
— Я вижу. Здесь всё... разболталось. Резьба сорвана. Прокладка сгнила.
— Можно это... исправить?
Он повернул голову. Его глаза встретились с её глазами на долю секунды.
— Смотря как глубоко мне придётся лезть.
Она вздрогнула.
— Лезьте. Я готова.
**Сцена третья. Процесс.**
Звук металла о металл. Скрежет. Тяжелое дыхание.
— Держите. Крепче. Не отпускайте, — скомандовал он.
— Я держу! Я держу! Боже, как туго!
— Терпите. Сейчас пойдет.
— Куда пойдет? Что пойдет?!
— Вода. Грязная вода. Отклонитесь. Сейчас будет брызгать.
Раздался чавкающий звук. Она вскрикнула и отшатнулась. Он продолжал работать ключом. Мышцы на его спине напряглись. Комбинезон трещал по швам.
— Ещё немного... Ещё чуть-чуть... Давай... Давай!
— Что?! Что происходит?!
— Гайка! Она поддается! Я почти... Я почти достал до сальника!
**Сцена четвертая. Финал.**
Тишина. Только капли воды мерно падали в ведро. *Кап. Кап. Кап.*
Он встал. Вытер руки ветошью. Бросил ключ в сумку. Звон металла прозвучал как похоронный колокол.
— Ну вот. Теперь не потечет.
— Спасибо... Я не знаю, как вас благодарить.
— Не стоит. Это моя работа.
Он достал из кармана сложенный вдвое листок бумаги. Протянул ей.
— Акт выполненных работ. Распишитесь.
Она взяла бумагу. Руки дрожали. Взяла ручку. Поставила подпись.
— Сколько я вам должна?
— Две тысячи шестьсот. С учетом материалов и вызова.
Она достала кошелек. Отсчитала купюры. Их пальцы случайно соприкоснулись при передаче денег. Ничего не произошло.
— До свидания.
— До свидания.
Он развернулся и ушел. Дверь хлопнула. Она осталась одна. Посмотрела под раковину. Там было сухо. Абсолютно сухо. Никакой эротики. Только сухой остаток.
*(Конец главы. Автор надеется, что вы почувствовали себя обманутыми).*
--- | ### Глава четвёртая. Чай, батон и наследник ЖБИ
*(Жанр: Эротическая драма в отделе бакалеи. Тег: 18+. Содержание: Диалоги о хлебе)*
**Спойлеры к главе:**
*«Внимание! В данной сцене присутствует наследник завода. Однако он не воспользуется своим положением. Никаких сцен в подсобке. Только продажа хлеба по установленным ценам»*.
**Теги:** #наследник_завода`, `#борода`, `#чай_с_бергамотом`, `#ГОСТ`, `#без_измен`, `#чеки`.
**Сцена первая. Путь.**
Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы решила, что чай закончился. Это было не эмоциональное решение, а констатация факта: в жестяной банке на кухне оставалось три грамма сухой заварки и одна чайная ложка пыли. Батон тоже закончился. Вернее, он был съеден вчера, но крошки на скатерти всё ещё свидетельствовали о его недавнем существовании.
Она надела пальто. Взяла авоську. Вышла из квартиры.
Путь до магазина занимал двести сорок метров, если двигаться по прямой, и триста десять метров, если обходить лужу у подъезда №3. Лужа была глубиной приблизительно два сантиметра и площадью полтора квадратных метра, что делало её непреодолимой преградой для обуви Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы, которая не обладала водонепроницаемыми свойствами.
Она обошла лужу. Асфальт под ногами был покрыт мелкой трещиноватостью, характерной для покрытий, уложенных в период с 2014 по 2016 год с нарушением температурного режима. Воздух пах весной, сыростью и близостью мусорных контейнеров. | **Сцена вторая. Вход.**
Магазин назывался «Продукты 24 часа». Надпись «24 часа» мигала, поскольку буква «Ч» перегорела ещё в прошлом квартале, и теперь вывеска гласила: «Продукты 24 аса».
Дверь скрипнула. Колокольчик над ней звякнул, но не радостно, а скорее устало, как человек, которого разбудили в три часа ночи. Внутри пахло хлебом, бытовой химией и лёгким налётом безысходности.
За прилавком стоял он. | **Сцена третья. Он.**
Его звали Аркадий. Но это было не просто имя. Это было имя человека, который знал о чае всё.
Он был красив. Красив той редкой, мужской красотой, которая не требует фильтров в социальных сетях, но требует регулярного посещения парикмахерской и барбершопа. Его борода была ухожена, как газон в Версале. В глазах читался интеллект. Не просто интеллект, а кандидатская степень по философии экзистенциализма, которую он, по слухам, защитил, пока работал грузчиком в соседнем супермаркете.
Он был весёлым. Его улыбка обезоруживала, как вежливый отказ в кредите.
И он был вежлив. Подчёркнуто, почти пугающе вежлив.
Следует также отметить, для полноты биографической справки, что Аркадий являлся единственным наследником завода по производству железобетонных изделий №4 в городе Сызрани. Завод приносил стабильный доход, имел госзаказы и собственную котельную. Однако Аркадий, в силу сложившихся рыночных условий и личного экзистенциального кризиса, предпочитал стоять за прилавком и продавать чай, а не управлять бетонным производством. Это добавляло его образу глубины и трагизма.
На безымянном пальце его правой руки отсутствовало кольцо. Это являлось прямым свидетельством отсутствия зарегистрированного брака, хотя и не исключало наличия сожительства, однако в данном контексте мы будем считать его неженатым. | **Сцена четвёртая. Диалог о чае.**
Сигурд-Тугарин-Бонопарт Ы подошла к прилавку. Её пальцы сжали ручку авоськи.
— Добрый вечер, — сказала она. Голос её дрогнул.
— Добрый вечер, — ответил Аркадий. Его голос был бархатным, как свежий батон высшего сорта. — Чем могу помочь? Вам чай?
— Да. Чай. У меня закончился.
— Бывает, — он кивнул. С пониманием. — Вам какой? Чёрный? Зелёный? Травяной?
— Чёрный. Крупнолистовой. Чтобы... чтобы крепкий.
— Крепкий — это хорошо. Крепкий чай бодрит. Но не перебарщивайте. Если передержать больше пяти минут, будет горчить.
— Я не буду передерживать.
— Я верю вам, — он посмотрел ей прямо в глаза. — У нас есть «Принцесса Нури». А есть «Майский». Но я бы рекомендовал вам вот этот. Коллекционный. С бергамотом.
Он протянул ей пачку. Их пальцы случайно соприкоснулись. Ничего не произошло. Только статическое электричество слегка кольнуло кожу.
— С бергамотом... — прошептала она. — Это... это интересно.
— Бергамот раскрывается на третьем глотке, — сказал Аркадий. — Не торопитесь. | **Сцена пятая. Диалог о батоне.**
— А батон? — спросила она, собрав волю в кулак.
— Батон нарезной. ГОСТ. Сегодняшний, — Аркадий повернулся к полке. Его движения были плавными, уверенными. Он взял батон. — Мякиш упругий. Корочка хрустящая. Если нажать — восстанавливает форму.
— Это... это то, что мне нужно.
— Вам целый или половинку?
— Целый. Я... я люблю целый.
— Целый так целый, — он положил батон на весы. — Двести пятьдесят грамм. Ровно. Как в аптеке. |
К списку тем
|
