Форумы-->Творчество-->
| Автор | Легенда о том, как Гендальф судил сиамских гномов за предательство Короля! |
|---|
Под сенью Эред Луин, где каменные своды веками хранили гул кузнечных молотов, родилось чудо, ставшее проклятием. У матери-гномихи родились братья-близнецы, сросшиеся телами. То были Торин Большой и Бофур Малый.
Природа сыграла с ними жестокую шутку, разделив плоть, но обделив волю. Торин владел могучим гномьим торсом, сильными руками, способными держать тяжелую кирку, и крепкими ногами. Бофур же был лишь головой, покоившейся на левом плече брата. Он не мог сдвинуть даже пальцем, ибо пальцев у него не было. Но Бофур умел радоваться элю, жадно поглощал зажаренную оленину и обладал разумом столь же острым, как лучшие резцы мастеров Подгорного Королевства.
Долгие годы они жили в относительном согласии. Торин шагал по глубоким шахтам, добывая мифрил и золото, а Бофур развлекал брата песнями старых лет, читал ему вслух древние руны и помогал советом в торговых делах. Однако золото — опасный сосед для неокрепшей души. Чем глубже врезались они в сердце горы, тем мрачнее становился Торин.
Его томила обида. Подгорный Королевский трон занимал старый конунг Трайн Третий, чья борода уже побелела, как снега на вершинах гор, но чья хватка на казне оставалась железной. Торину казалось, что его собственный труд недооценен, а налоги, уходившие в королевскую палату, — это грабеж среди белого дня.
— Мы кормим этого дряхлого ворона, — шептал Торин темными ночами, когда они лежали на узкой постели. Рука Торина при этом судорожно сжимала рукоять боевого топора. — Мои руки добывают богатство, а он лишь сидит на расшитых подушках.
Бофур, чьи глаза бодрствовали, пока тело Торина отдыхало, с ужасом слушал эти речи.
— Уймись, брат, — тихо увещевал его Бофур. — Трайн мудр. Он хранит мир с запада на восток. Наше золото защищает нас от орков Синих гор. Твои думы чернее сажи из горна.
— Замолчи, нахлебник! — огрызался Торин, дергая плечом так, что голова Бофура больно ударялась о его ключицу. — Ты лишь ешь мой хлеб и болтаешь. Если бы не мое тело, ты бы давно сгнил в сточной канаве. Я заберу то, что принадлежит мне.
Замысел Торина был зловещ и прост. Через седмицу намечался великий пир в честь Дня Дурина. Король Трайн должен был спуститься в нижние залы, чтобы благословить новые плавильные печи. В узком проходе между третьим ярусом и кузницами, где факелы горели тускло, Торин планировал дождаться монарха и одним мощным ударом топора оборвать его королевский род. Охрана не заподозрила бы гнома-труженика, несущего инструмент.
Торин не понимал одного: Бофур слышал не только его шепот, он чувствовал, как бешено колотится их общее сердце, когда брат перебирал в уме детали убийства. Бофур любил брата, но верность Подгорному Королю и страх перед вечным позором рода Дурина перевесили родственные узы.
Когда Торин уснул, утомленный тяжелой работой у наковальни, Бофур начал звать на помощь. Его голос, обычно звонкий и веселый, сейчас дрожал от сдерживаемых слез. Он звал стражников, чья казарма находилась в конце коридора.
— Сюда! Во имя Махала, на помощь! — кричал Бофур, с трудом сглатывая слюну, так как его собственное горло пересохло от страха.
На крик прибежали двое гвардейцев в чешуйчатых доспехах, держа наготове тяжелые алебарды. Они застали странную картину: спящее тело Торина мирно посапывало, а голова на его плече плакала и умоляла о немедленном аресте.
— Мой брат... Торин... Он задумал черное! — задыхаясь, говорил Бофур. — Он хочет пролить кровь короля Трайна на Дне Дурина! Заприте нас, закуйте эти руки, пока они не совершили непоправимое!
Стражники переглянулись. Гномы — народ практичный, но подобные обвинения от собственной плоти не рождаются на пустом месте. Торина связали прямо во сне. Когда он открыл глаза и почувствовал холод стальных оков на своих запястьях, он истошным голосом проклял свою вторую голову.
— Предатель! Червь на моем плече! — ревел Торин, пытаясь укусить Бофура, но не дотягиваясь. — Я кормил тебя, я носил тебя на себе!
— Ты хотел убить короля, Торин, — тихо ответил Бофур, закрывая глаза. — Лучше умереть безгрешным, чем жить с клеймом царе | — Лучше умереть безгрешным, чем жить с клеймом цареубийцы.
Весть о заговоре потрясла Эред Луин. Король Трайн, узнав о спасенной жизни, повелел созвать Великий Тинг — общий совет семи старейших родов под горой.
Зал Тинга был величествен. Огромные колонны, высеченные прямо из базальта, уходили в непроглядную высь. На каменных скамьях сидели сотни почтенных гномов с длинными, заплетенными в косы бородами. В центре, на возвышении, восседал сам король, а перед ним на коленях стояло скованное тело Торина.
Начался долгий, изнурительный спор, который продолжался два дня и две ночи. Закон гномов был суров и непреклонен, как сам камень: всякий, кто покусится на жизнь Подгорного Короля, должен быть сброшен в бездонную расселину Жемчужных шахт или казнен через отсечение головы.
— Торин — предатель! Его вина доказана его же собственными речами, которые он вел в темноте! — грохотал старый Балин, воевода правого крыла. — Закон требует его крови! Его голова должна украсить врата цитадели!
— Но как отсечь голову предателю, не задев праведника?! — возражал ему мудрый гном Глоин, дергая себя за рыжую бороду. — Бофур спас нашего короля! Он — верный подданный, проявивший редкое мужество. Если мы казним Торина, его тело умрет. Если умрет тело, погибнет и Бофур! Мы не можем убить спасителя короля по нашему же закону! Закон запрещает проливать кровь невиновных!
— Тогда давайте отрубим только голову Торина! — предложил молодой кузнец, но его тут же освистали.
— Дурак! — крикнул лекарь общины. — Сердце у них одно на двоих. Перерубишь шею Торину — кровь хлынет рекой, и Бофур скончается в агонии через минуту. Они связаны крепче, чем золото с породой.
Совет зашел в тупик. Гномы спорили, стучали кубками по столам, хватались за топоры. Одни требовали помиловать Торина ради Бофура и сослать их в дальние пещеры под строгий надзор. Другие кричали, что оставлять в живых потенциального убийцу короля — это безумие и слабость, которая погубит королевство.
Сам Бофур лишь молча слушал эти споры. Из его глаз катились слезы, смачивая бороду Торина. Торин же злобно ухмылялся, понимая, что его тело защищено праведностью брата.
— Ну же, рубите! — издевательски кричал Торин совету. — Рубите меня! Накажите предателя! Что же вы медлите, великие законники? Или вы боитесь убить своего верного Бофура?
В разгар этого тяжелого, яростного спора, когда казалось, что гномы вот-вот передерутся между собой, тяжелые дубовые двери зала Тинга медленно отворились. По залу пронесся прохладный предвечерний воздух, донесшийся с поверхности земли, а вместе с ним — запах сухой травы и дальних дорог.
В дверях стоял высокий старик. Его длинный серый плащ был покрыт дорожной пылью, а из-под островерхой синей шляпы выбивались серебряные пряди волос. В руке он держал простой деревянный посох, который, казалось, слегка светился в полумраке подземелья. Это был Гэндальф Серый.
Гномы притихли. Даже король Трайн приподнялся со своего трона, приветствуя мага. Гэндальф не спеша пошел по проходу между скамьями. Шаги его были бесшумны. Он подошел к постаменту, где сидели связанные близнецы, и внимательно посмотрел на них своими глубокими, мудрыми глазами.
— Приветствую тебя, Трайн, и вас, мастера Камня, — глухим, но удивительно разносившимся по всему залу голосом произнес маг. — Я шел из Шира и услышал, как ваши споры сотрясают корни этих гор. Камень плачет от ваших криков. В чем же дело?
Король Трайн вздохнул и поведал магу о страшной дилемме. Он рассказал о заговоре Торина, о верности Бофура и о тупике, в который зашел закон гномов.
— О, Гэндальф! — воззвал король. — Ты бывал во многих землях и читал древние свистки Валинора. Подскажи нам, как наказать виновного и сохранить жизнь праведнику? Наш разум бессилен перед этим узлом.
Гэндальф выслушал короля, не проронив ни слова. Лицо его оставалось непроницаемым, как скалы Мории. Он залез в широкий рукав своего плаща, достал оттуда старую деревянную трубку и кисет с табаком. Спокойно, словно находился на зеленой лужайке, он набил трубку, щелкнул пальцами, высекая искру, и раскурил ее.
Зал погрузился в абсолютное, звенящее молчание. Сотни гномов, затаив дыхание, смотрели на мага. Гэндальф выпустил одно за другим три больших кольца сезого дыма. Кольца медленно поднялись к потолку и растаяли среди каменных барельефов. Маг думал ровно минуту. Его взгляд перемещался с торжествующего лица Торина на измученное, полное страдания лицо Бофура.
Затем Гэндальф глубоко вздохнул, вынул трубку изо рта и тихо произнес:
— Мир полон страданий, которые нельзя исцелить полумерами. Вы ищете справедливости там, где природа сотворила ошибку.
Прежде чем кто-то успел осознать его слова, Гэндальф резко поднял свой деревянный посох. Навершие посоха вспыхнуло ослепительным, яростным белым пламенем, от которого залы Тинга озарились ярче, чем в самый солнечный полдень на поверхности. Маг с силой опустил конец посоха на каменный пол прямо перед близнецами.
Из точки удара вырвался столб ревущего, неистового огня. Это было не просто пламя, а чистый, всепоглощающий свет, не оставляющий копоти. Огонь мгновенно окутал Торина и Бофура.
Торин успел лишь вскрикнуть от неожиданности, а Бофур даже не успел испугаться. В одно мгновение их плоть, кости, одежда и оковы обратились в белый пепел. Ни криков агонии, ни долгого горения не последовало — магия Серого Странника была стремительной и милосердной в своей жестокости.
Огонь погас так же внезапно, как и появился. На каменном полу осталась лишь небольшая кучка серого праха, которую тут же развеял сквозняк.
Гномы в ужасе и оцепенении вскочили со своих мест. Многие схватились за рукояти топоров, на лицах старейшин читался шок и гнев.
— Что ты наделал, маг?! — вскричал король Трайн, бледнея. — Ты убил нашего спасителя! Ты сжег Бофура вместе с предателем!
Гэндальф спокойно вернул трубку в рот, выпустил еще одно маленькое облачко дыма, оперся на свой посох и посмотрел на испуганное собрание.
— Чтобы не мучились, — негромко, но твердо сказал он. — Один нес в себе яд, который отравил бы это тело до конца его дней. Др | — Чтобы не мучились, — негромко, но твердо сказал он. — Один нес в себе яд, который отравил бы это тело до конца его дней. Другой нес в себе вечную скорбь и зависимость от убийцы. Теперь они свободны от Камня.
Маг повернулся, поправил свою островерхую шляпу и, не дожидаясь ответа ошеломленных гномов, пошел к выходу из зала. Его серый плащ развевался, и вскоре силуэт Гэндальфа растаял в темноте коридоров, оставив Подгорное Королевство в гробовой, испуганной тишине.
Когда тяжелые дубовые двери захлопнулись за серым плащом мага, зал Тинга еще долго оставался безмолвным. Гномы сидели неподвижно, словно их самих высекли из камня. Лишь серый прах на полу, медленно кружась в потоках воздуха, напоминал о том, что минуту назад здесь решилась судьба двух братьев.
Первым тишину нарушил Балин. Он подошел к месту, где только что стояли близнецы, опустился на одно колено и коснулся пальцами теплого базальта.
— Махал всемогущий… — прошептал он, и его басс дрогнул. — Он выжег их дотла. Ни капли крови, ни клочка одежды. Гэндальф совершил суд, который не снился ни одному нашему законнику. Но имел ли он право?
Его слова послужили искрой. Зал мгновенно взорвался яростным гулом. Сотни гномов повскакали со своих мест, потрясая кулаками и перекрикивая друг друга.
— Это святотатство! — ревел Глоин, его рыжая борода тряслась от негодования. — Бофур был верным подданным! Он спас жизнь конунгу! Да, его тело было осквернено замыслом брата, но его разум оставался чист. Мы должны были чтить его, а не сжигать как мусор! Кому, как не нам, судить в наших собственных владениях? Этот бродячий старик перешел все границы!
— Уймись, Глоин! — оборвал его старый лекарь, поднимая руку. — Оглянись вокруг. О чем мы спорили двое суток? Мы захлебывались в собственной желчи! Торин насмехался над нашим законом, зная, что мы не посмеем тронуть его из-за брата. А Бофур? Вы видели его глаза? Он умолял о смерти! Жить в одном теле с тем, кто проклинает тебя каждую секунду, быть вечной обузой и напоминанием о предательстве — для гнома это хуже, чем огонь. Маг оборвал узлы, которые мы бы распутывали годами, сойдясь в итоге в братоубийственной драке.
— Но закон! Что стало с законом Подгоры?! — кричали молодые кузнецы из дальних рядов. — Если каждый волшебник будет приходить и сжигать гномов по своему усмотрению, от нашего королевства ничего не останется!
Споры разгорались с новой силой. Одни видели в поступке Гэндальфа высшую милость и избавление от чудовищного тупика, другие — непростительную дерзость чужака, ущемившую гордость подгорного народа. Гномы хватались за рукояти топоров, готовые отстаивать свою правоту перед лицом соплеменников.
— Молчать! — громовой голос короля Трайна Третьего заставил замолчать даже самых яростных спорщиков.
Конунг медленно поднялся с трона. Его старые глаза, видевшие немало бед, были устремлены на кучку пепла. Он долго молчал, собираясь с мыслями, и вся палата замерла, ожидая королевского вердикта.
— Гэндальф Серый — не просто бродяга, — тихо, но веско произнес Трайн. — Он видит скрытые тропы судьбы, которые закрыты для нашего взора. Мы искали справедливости в буквах древних свитков, но забыли о милосердии. Торин понес заслуженную кару, а Бофур… Бофур получил свободу, о которой не смел просить. Маг прав: они бы мучились. Мы бы заперли их в темнице, превратив жизнь героя в вечную пытку ради соблюдения буквы закона.
Король подозвал стражу и указал на прах.
— Соберите этот пепел в золотой урну. Обойдите стороной Жемчужные шахты — похороните их на вершине горы, где ветер поет свободные песни. И высеките на камне имя Бофура как спасителя трона. А Гэндальфу… пусть подгорные дороги всегда будут для него открыты, даже если его решения обжигают нас своей суровостью.
Гномы хмуро склонили головы. Спорить с королем никто не решился, да и в глубине души каждый понимал: страшный узел был разрублен единственным возможным способом. | | Ужасно прекрасно | Гэндальф спокойно вернул трубку в рот, выпустил еще одно маленькое облачко дыма, оперся на свой посох и посмотрел на испуганное собрание.
— Чтобы не мучились, — негромко, но твердо сказал он.
Зашибись помощничек... | Природа сыграла с ними жестокую шутку, разделив плоть, но обделив волю
Тут должно быть наоборот | Ну канешна зря так то, выход есть всегда.
Гендальф (с его то возможностями) мог провести префронтальную лоботомию.
Как раньше часто делали в больничках. Ну могли бы быть некоторые неудобства, но по сравнению с гуманностью такие мелочи... как говорится и волки сыты и овцы целы.
Торин бы успокоился и стал счастливее и радостнее.Бофур был бы жив и продолжал рассказывать истории. | для Chateau Lafite R17:
— Чтобы не мучились, — негромко, но твердо сказал он.
Он это и про сиамских гномов сказал, и про себя. Ему тоже не хотелось заниматься такой ерундой, были дела поважнее, к примеру, спешил на ДР Бильбо или Фродо. Он же волшебник, никогда не опаздывает, всегда приходит вовремя. Тем более операция могла пойти не по плану, тогда бы с сиамским гномом мучились все остальные... | У Гэндальфа совет спрашивали но не действие.
А так, да.... все мы смертны... нет разницы когда это произойдёт. | | Класс!! Мне понравилось!! Буду ждать продолжения)) |
К списку тем
|
