Форумы-->Творчество-->
1|2|3|4|5
| Автор | Безупречное счастье, по Вашему техническому заданию |
|---|
На экзамене по старовельдийскому она получила максимальный индекс. Неплохие оценки были и по другим предметам. Она поступила в университет.
Закончились ли на этом препятствия в образовании? Нет, родители не могли обеспечивать оплату формально «бесплатного» обучения, и кастовая система Вельдии упорно пыталась убедить её, что решением всех проблем будет замужество, потому что как можно раньше надо завести четверых детей, ведь только такое количество детей сможет обеспечить достойную старость и счастье в целом.
Замуж она вышла. Сразу после того, как ей исполнилось восемнадцать. Давление общества снизилось, но в браке достаточно было одного неверного движения, и она бы начала рожать. Общество ждало такой ошибки, но она не только не рожала детей, она ещё и не бросала обучение.
Муж её был типовым: большим и сильным защитником родины и жены. Вельдия косвенными путями внушала ему, что надо гордиться тем, что он мог выпить пол-литра спирта, а после этого сломать кирпич об голову (неважно: свою или чужую). Он работал грузчиком и получал достаточно денег, чтобы покрыть прожиточный минимум и аренду комнаты в коммуналке. Жена, по внушённому ему мнению, должна была гордиться тем, что он был добытчиком в семье.
Но она не гордилась и молчала. Точно так же, как на уроках в школе, когда читала старовельдийских авторов в оригинале.
Её муж пил. Много и часто. Но, кроме того, он частенько появлялся дома избитым, так как статус мужчины требовал от него ввязываться в любую драку — надо быть всегда готовым к защите.
Что можно было сделать, если муж алкоголик? Любая жена, по мнению общества, просто обязана была бы орать на мужа и, конечно, рожать детей, чтобы забирать их и периодически уезжать к маме. И то, и другое должно было повлиять на мужа настолько положительно, что он бы, в конце концов, закодировался.
Так бы делала любая женщина. Других решений у их касты не было, но Елена не могла с этим смириться. Однажды она увидела рекламу страховой организации. Она приехала в их контору и заключила договор страхования жизни и здоровья её мужа. Прибыль не заставила себя ждать: уже на следующий день муж пришёл покусанный роботом-собакой. Нет, ну, надо же было объяснить тупой железке, что она слишком дерзко на него смотрит, говорил ей муж.
Выплата по страховке превышала их ежемесячный доход. Елена оформила ещё несколько полисов на страховку от всех травм и несчастных случаев, которые только можно было придумать, так как в течение следующего месяца муж не только три раза подрался, но ещё и упал с дерева, спасая котёнка, а также получил ожоги, пытаясь доказать, что вельдийцы могут пройти по раскалённым углям и не получить ожоги.
Елена теперь радостно встречала пьяного мужа, укладывала его спать и заботливо накрывала одеялом: «Кормилец вернулся». | Муж, видя любовь жены, даже попытался бросить пить, но Елена вовремя спохватилась и начала закатывать истерики и толстеть. Запихивая в рот чипсы и запивая газировкой, она убеждала себя, что это только на время.
И действительно, всё вернулось на круги своя: муж продолжил напиваться и приносить доходы. Но однажды он возвращался домой и, в нарушение правил дорожного движения, переползал дорогу в неположенном месте, в тёмное время суток, на неосвещённой трассе. Водитель грузовика, переехав его, даже не остановился, подумав, что, как обычно, дорогу ремонтировали олени криворукие и тут просто какая-то кочка.
Елена, конечно, горевала. Да, она любила мужа, но взяла себя в руки, получила страховое возмещение в размере двадцати миллионов (сумма, которая ей раньше даже не снилась), и зарегистрировалась на сайте знакомств: муж уже в прошлом, а надо думать о будущем.
Молодые люди на этом сайте были идеальными как на подбор: все перспективные, с образованием, на руководящих должностях или владельцы бизнеса. Фу, даже смотреть на них тошно. Одно враньё. Но тут один из парней, с которым она переписывалась, признался ей, что тяжело болен. Елена ликовала: «Нашёлся тот самый!» Но, собрав чувства в кулак, она написала ему более спокойные фразы: «Ты мне очень сильно нравишься несмотря ни на что. Я влюбилась первый раз в жизни. Пусть время, которое нам отведено, будет самым счастливым» — и прочие фразы, которыми манипулировали в старовельдийских романах.
Её новый возлюбленный не имел постоянной работы по состоянию здоровья, и просто из скуки публиковал видео на своём канале.
Они прожили вместе два года. В ЗАГС не ходили. Тем более, что её молодой человек и не настаивал. Зато походы в банки стали регулярными. Елена строила кредитную пирамиду: её парень набрал кучу всевозможных кредитов, потом закрыл некоторые из них другими кредитами и взял новые кредиты. О болезни в банках он, естественно, не говорил. Деньги должен был он, а всё приобретённое имущество оформлялось на Елену.
В то же время его канал начал процветать. По причине, которую он сам не понимал, поисковики стали продвигать его видео. Количество подписчиков за короткое время увеличилось в тысячу раз. Банки уже сами начали предлагать ему кредиты на крупные суммы, иногда с пониженными процентами, просто за возможность говорить, что он является их клиентом. Деньги, конечно, хорошо, но здоровье её нового парня день ото дня ухудшалось. Однажды в начале весны, он упал в обморок в подъезде и ударился головой о ступеньку. Состоянье здоровья сильно усугубилось травмой головы. | О чем работа-то?
Что она несет светлого, доброго, вечного? | для VivaUkraine:
Почему "работа"? Мне за неё не платят. Да и не хочу я работать.
А можно пример хотя бы одной ветлой, доброй, вечной книги? А то я вопрос не понимаю. | | Ждем продолжения про Аркадия) | | Ну погоди, Аркадий)) ...скоро Елене придется поделится с Аркашей частью нажитого капитала. Такая её предприимчивость не может остаться вне внимания системы. А там глядишь и свадьбу сыграют | | *поделиться* конечно же) ох уж этот старовельдийский | Говорят, сказки учат доброму и вечному.
Попробуй написать сказку. | Аркадий и Лена — две стороны одной медали цинизма :)
Крайность одна, но обрамление — разное.
Мне нравится!
Автор, продолжай!) | Годно, ждём продолжения!
Это не просто годно.
Это прецедент.
Когда автор дружит со словом,
обладает инфой и умеет донести изящно.
Никого не обидев.
Мне лично нра такая компания.
Стоило на старости лет зарегаться
в детской игрушке.
Точнее, в дедской.
Спасибо! | для Chateau Lafite R17:
26
Я подозреваю, что Аркадий "завербовал" её, увидев хвосты в Ядре.
Вернее, Ядро не придало её схеме криминального характера, а он заметил интересный гешефт :) | для Диалектик:
Если бы Система не акцентировала внимание на ее действиях, Аркаща ничего бы не увидел. Судя по тому что Ядро то еще, с поехавшей башней, и оперирует чисто законами без главенства здравого смысла, то всяких нарушений с жалобами мб предостаточно с которыми возможно и разбирается Аркашин отдел. То уж в обычные проводки нафига ему лезть. Он товарищ прагматичный и время просто так тратить не станет | Ядро то еще, с поехавшей башней
Ага, недоделано. Попытка контролировать всё, но на стадии кучи глюков.
А Елена и Аркадий - да, две строны одной медали будут.
для VivaUkraine:
Пробовал я писать сказку. Она тут в другой теме "Афигеннасий и т.д.". Только тоже не нравится, если правильно понимаю? | ЧУЖАЯ РОЛЬ
Апрель выдался ослепительно ярким. Солнце не просто светило, оно бесцеремонно врывалось в окна клиники, заставляя щуриться. За окном набухали почки, и птицы сходили с ума от весеннего азарта, перекрикивая гул проспекта.
Жизнь бурлила, пульсировала и была абсолютно равнодушна к тому, что происходило в кабинете.
А там доктор смотрел на пациента — человека, чье лицо ежедневно мелькало на экранах миллионов смартфонов, но чьи внутренние органы сейчас напоминали заброшенный механизм, изъеденный ржавчиной.
И в аккомпанемент этому взгляду по радио заиграла какая-то новая тоскливая песня:
А за окном опять цветет весна,
И небу безразлична чья-то боль.
Мы пьем свой страх пред выбором до дна,
Чужую на себя примерив роль.
— У нас два пути, — доктор выключил радио и постарался говорить сухо, чтобы голос не резонировал с этой неуместной весенней радостью за окном. — Первый — поддерживающая терапия. Препараты дадут вам пять, может быть, десять лет. Но это будет жизнь в четырех стенах, на таблетках, с постоянной слабостью. Второй — операция. Если она пройдёт успешно, вы будете здоровы. Но шанс пережить процедуру меньше тридцати процентов. Риск летального исхода на столе огромен. Выбирайте.
Блогер, привыкший ежедневно выбирать заголовки для постов и темы для обсуждений, вдруг сдулся. Он выглядел серым на фоне залитой солнцем палаты.
— Вы издеваетесь? — прохрипел он. — Я пришел к специалисту. Вы учились и работали тридцать лет. У меня есть деньги, чтобы оплатить любой вариант. Я плачу вам за решение, а не за анкету с вариантами. Решайте сами. Как скажете, так и сделаем.
— Это ваша жизнь, — доктор отошел к окну, наблюдая, как на улице смеется пара влюбленных. — Если я выберу операцию, и вы не проснетесь — это будет моим решением о вашей смерти. Если я выберу лекарства, я лишу вас шанса на полное исцеление.
— Вы как будто из меню в кафе даёте выбрать, — бросил пациент. — Вы боитесь ответственности. Вы хотите, чтобы я сам вынес себе приговор, чтобы ваши руки остались чистыми. Раз вы не можете сказать мне, что делать — значит, вы не врач. Вы просто торгаш с рынка.
— И всё же я не могу... — начал было доктор, протягивая бумаги.
Но пациент его перебил. Он выхватил бумаги, бросил их в доктора и ушел, громко хлопнув дверью.
…А через неделю для доктора начался ад. | В сеть посыпались ролики. «Доктор-пустышка», «Шарлатан в белом халате». Миллионы людей по ту сторону экрана, попивая утренний кофе и радуясь весеннему теплу, с упоением поглощали этот контент. Им было всё равно, кто прав. Им было просто интересно смотреть, как рушится карьера человека, чей профессионализм годами не вызывал сомнений.
Пациент угасал публично. Он демонстративно отказался от любой помощи, заявляя, что медицина превратилась в бездушную бюрократию. Он делал из своего ухода шоу, и в этом шоу доктор был главным антагонистом.
Вскоре доктора вызвали к руководству.
— Понимаешь, — сказал главный врач, глядя на поющих за окном птиц, — обществу плевать на этику и информированное согласие. Толпа хочет видеть в нас богов, которые берут судьбу в свои руки. Ты прав по протоколу, нам сложно будет тебя заменить, но сейчас ты вредишь клинике — к нам не идут люди. Сам понимаешь, если ты не уволишься, то придётся закрыть это отделение.
Главврач выразительно покосился на бланк заявления об увольнении, который лежал на столе так, чтобы доктор увидел его.
— И что Вы хотите от меня?
— Ну, ты сам понимаешь, наверное… Ты же мне друг, даже как брат. Я не могу тебя уволить.
Врач разозлился.
— Вы! Как Вы вообще смеете мне это говорить! Я работаю здесь 25 лет, с самого открытия клиники! Что Вы мне предлагаете? Уволиться? Ты! Да ты просто не можешь принять решение об увольнении! Хочешь, чтобы я сам уволился из-за какого-то… Вы боитесь ответственности! Вы хотите, чтобы ваши руки остались чистыми! Раз вы не можете сказать мне прямо в лицо «ты уволен» — значит, вы не руководитель!
Доктор показал кукиш в лицо опешившему главврачу: «Вот тебе!» — развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
Сразу после этого он пошёл к выходу из клиники. Он распахнул двери. Стоял май. Воздух был густым от аромата сирени. Прохожие весело шагали мимо, уткнувшись в телефоны — возможно, прямо сейчас они читали новости о смерти того самого блогера.
Доктор шёл куда глаза глядят. Он знал — блогер умер три дня назад, оставив после себя выжженную репутацию врача и тысячи комментариев о «бездушных коновалах». Доктор сел на скамейку. Рядом бегали дети, кто-то ел мороженое, природа праздновала своё обновление.
Мир вокруг был полон жизни и абсолютного, кристального безразличия. Солнцу было всё равно, кто разорился, кто был уволен, а кто умер. Доктор закрыл глаза. Птицы пели слишком громко, слишком радостно для него.
А из смартфона какого-то прохожего заиграла песня, которая вошла в пик популярности:
А за окном опять цветет весна,
И небу безразлична чья-то боль.
Мы пьем свой страх пред выбором до дна,
Чужую на себя примерив роль. | Елена тоже слышала эту песню по радио.
Она стала вдовой второй раз, но теперь у неё были деньги, недвижимость и высшее образование. Она хоть что-то представляла из себя в этом мире, а детские воспоминания о том, что её готовили стать уборщицей, работать за копейки, бухать вместе с мужем и сдохнуть в нищете, ругая своих детей-идиотов, не давали ей покоя и заставляли её испытывать чувство ненависти к этой системе. Тем более, что система не предоставила работу тем, кого готовили в уборщицы. Они были теперь не нужны. Уборку теперь делали роботы.
Елене хотелось, нет, ей надо было показать, что она не та, кем ей было предначертано стать, вопреки всем усилиям общества. И она пошла работать в школу.
Директор, чей статус расходов в Личном числовом коде едва переваливал за отметку прожиточный минимум, смотрел на неё и не понимал, зачем ей это надо: она же приехала в школу на машине стоимостью в пять годовых окладов учителя. А ещё эта мини-юбка… Нет, перед ним не учительница. Перед ним системный сбой Ядра. Ей место явно не в государственной школе, где вынуждены работать те, кто не смог стать преподавателем в университете или частным репетитором.
Елена же уверяла, что не так уж всё и хорошо у неё в жизни — муж-кормилец недавно умер. После долгого разговора директор согласился взять её на работу с одним условием: она должна приходить на работу в такой же короткой юбке. Этим она будет отвлекать от обучения мальчиков, которые должны стать дворниками (не везде их ещё могли заменить роботы).
Свои настоящие цели директор не сказал Елене: ей можно будет ставить на вид, что такая одежда не достойна педагога, и этим будут прикрываться нужные ему бездарные преподаватели, которые работают в школе уже много лет. Если что, то она будет первым кандидатом на увольнение.
Елена в очередной раз, ничего не возражая, согласилась. И вот на следующий день, в максимально короткой юбке, под восхищённые взгляды мальчиков, она вошла в класс. Она знала свою цель: никто из них не должен стать дворником или грузчиком. Но как это сделать? Вслух она сказала: «Меня зовут Елена Генриховна Шпицрутен. Я Ваш новый учитель старовельдийского языка». | ЗНАКОМСТВО
Бар в центре Сектора 2 был полон шума и запаха солода. Здесь не было патрулей, а Ядро следило лишь за тем, чтобы уровень алкоголя в крови посетителей не привел к массовым беспорядкам.
Елена Генриховна сидела с подругами. Те увлеченно обсуждали квоты на места в центрах развития детей и новые модели кухонных комбайнов, одобренные Ядром. Елена еле слушала это. Ей было скучно. Её жизнь учителя старовельдийского превратилась в череду сражений с подростками, которые не понимали, зачем учить мёртвые слова. Ей хотелось чего-то «настоящего», что бы это ни значило. Или хотя бы кого-то, кто не будет говорить о графиках ипотеки.
Она встала и подошла к барной стойке, делая вид, что изучает этикетки на бутылках.
Рядом сидел мужчина. Он выглядел как типичный винтик системы — серый пиджак, аккуратная стрижка, фамилия, наверняка, заканчивается на «-ов». Но в его глазах горел странный, почти лихорадочный блеск.
Аркадий в этот вечер чувствовал себя богом. Час назад он впервые получил деньги за чёрный заказ — направил фуру с дефицитными запчастями в нужный район — и его капитал, который годами балансировал на грани прожиточного минимума, внезапно раздулся. Гордость распирала его. Он хотел кричать об этом, но в Вельдии за такие крики обнуляли ЛЧК. Ему нужен был свидетель его триумфа.
Он заметил её. Красивая, с осанкой, которую не купишь за деньги. Почему бы и нет?
— Девушка, — Аркадий постарался, чтобы его голос звучал уверенно, — а вы хотели бы познакомиться с человеком, у которого есть два миллиона?
Елена медленно повернула голову. Вот у неё самой на счету двести миллионов, но она бы никогда не стала говорить о своих деньгах в баре. Одежда его выглядит дёшево, но при этом никаких украшений. А желающие выглядеть богатеем обычно надевают какие-нибудь поддельные часы и медные цепочки, выдавая их за золото. А ещё этот блеск в глазах… Он что, и правда гордится собой?
— Два миллиона у тебя с собой что ли? — усмехнулась она.
Аркадий, не говоря ни слова, достал смартфон и показал экран. В приложении банка светилось уведомление о транзакции.
«Списана комиссия за обслуживание: 5 вельдов». Остаток: 1 999 995.
Елена посмотрела на цифры, потом на Аркадия, который замер в ожидании восхищения.
— Тут не хватает, — спокойно сказала она.
Аркадий осёкся. Он всмотрелся в экран. Чёрт. Пять вельдов комиссии. Проклятые алгоритмы банка съели его идеальное круглое число. Вместо гордого «2 000 000» там была рваная цифра, превращавшая его в неудачника, которому не хватило какой-то мелочи до мечты. Он замялся, чувствуя, как краснеют уши.
— Ну... это комиссия... я сейчас... — начал он оправдываться.
Елена рассмеялась. Этот человек был забавным. Он не был похож на её первого мужа-грузчика или на второго — блогера-авантюриста. В нём была какая-то детская уязвимость.
Она открыла сумочку, порылась и выудила маленькую монетку.
— Пять вельдов, — сказала она, вертя её в пальцах. — В магазинах их уже не берут, округляют всё до десятков.
Она аккуратно положила монетку на стойку перед Аркадием.
— Теперь у тебя есть два миллиона. Считай, что я инвестировала в твой успех.
Она протянула ему руку, и в тусклом свете бара её глаза блеснули так же, как эта монета.
— Давай знакомиться, миллионер. Меня зовут Елена. А тебя?
Аркадий осторожно коснулся металла монетки. Небрежность этого действия произвела на него впечатление, но он постарался говорить уверенно:
— Инвестиции приняты. Дивиденды гарантирую. Я Аркадий. | Пока что Елена видится более сильной и циничной личностью, чем Аркадий.
Хотя и у Аркаши больше возможностей и причин быть твёрже, "взрослее", каменнее больше.
Надо понять, кто на кого повлияет и в какую сторону: Елена станет мягче, "живее", поймёт, что жизнь вот она, одна, или Аркадий станет более осторожным, собранным и расчётливым.
Мне нравится, автор, продолжай!) | Пока что Елена видится более сильной и циничной личностью, чем Аркадий.
Тут как посмотреть. У каждого человека есть ситуации, где они не будут сильными и циничными. Да и люди меняются на протяжении жизни. | БЕЗОПАСНЫЙ РЕЖИМ
Их жизнь в Секторе 4 «Гармония» напоминала лихорадочный сон в стерильной капсуле. Эти два месяца стали для Аркадия временем величайшей экспансии — он захватывал пространство вокруг Елены с той же маниакальной тщательностью, с какой Ядро захватывало управление страной. Она была первой женщиной, с которой у него завязались длительные отношения: «Нельзя её упустить, ведь другой может не быть никогда», — думал он.
Аркадий не просто перевез её в Сектор 4. Он превратил их апартаменты в персональный бастион. Полученные два миллиона таяли на глазах, но он не считал их — он инвестировал в отсутствие рисков. Пока Елена была в школе, он устанавливал дополнительные датчики качества воздуха, заменял стандартные замки на системы с распознаванием биометрии и прописывал скрипты, которые автоматически блокировали любые входящие звонки с подозрительных номеров на её телефон.
Для Аркадия это была высшая форма любви. Он исправлял ошибки в её реальности.
— Ты слишком много пережила, Лена. Теперь твоя единственная задача — быть в безопасности. Я — твой межсетевой экран, — говорил он, обнимая её вечером.
Она прижималась к нему, впитывая этот холодный, инженерный запах уверенности. Двести миллионов, оставшихся от сожителя-блогера, не давали ощущения безопасности. Деньги слишком ненадёжная вещь. Но после хаоса и смертей, которые как будто преследовали её, Аркадий казался ей несокрушимым алгоритмом. Он смотрел на неё как на драгоценный код, который нужно защитить от вирусов.
Их отношения были на пике адреналиновой страсти. Это не была тихая нежность — это был взрыв двух изголодавшихся систем. Аркадий, который раньше считал секс досадной потребностью, обнаружил, что с Еленой наконец-то недостатка любви у него нет. Она же, ослепленная его заботой, видела в его жёсткости и контроле ту самую опору, которой ей не хватало.
Они тратили деньги с остервенением: ужины в ресторанах Сектора 1, где еда была настоящей, а не разработанной инженерами, полеты на частных аэротакси над сверкающей Зеницей, покупка антикварных книг старой империи.
— Аркашенька, — спрашивала она, примеряя очередное платье из натурального шелка, — тебе не кажется, что это уже перебор?
— Это — атрибуты стабильности, — отвечал он. — Надо привыкать, что в этом мире ты больше не жертва. Ты — часть элиты.
Он создавал для неё макияж успешной и безопасной жизни, пряча под ним и свои, и её травмы. |
1|2|3|4|5К списку тем
|
