Форумы-->Творчество-->
1|2|3|4|5
| Автор | Безупречное счастье, по Вашему техническому заданию |
|---|
ГЛАВА 1. ВОСКРЕШЕНИЕ
Наступил июль, и солнце в Столице Вельдии палило беспощадно.
Аркадий Павлович сидел в кафе, где усиленная очистка воздуха не оставляла шанса даже аромату только что заказанного кофе, растворяя все запахи. Перед ним стоял стеклянный стакан напитка, состав которого был идеально подобран автоматикой по его медицинским показателям. На стакане была приклеена реклама: «на каждый второй напиток скидка 200 вельдов». Хотя в этой рекламе умалчивали о том, что второй стакан кофе будет не таким крепким из-за установленной нормы уровня кофеина в организме.
Уже не молодой, но выглядевший очень мощным, человек показывал ему на телефоне уведомление.
— Понимаете, Аркаша, — начал этот человек. — Говорят, что я умер. Официально. В центральной базе ЗАГСа стоит пометка: «Прекращение жизнедеятельности зафиксировано в автоматическом режиме».
Аркадий Павлович не спеша размешал кофе.
— И что же в этом плохого, Степан Ильич? — Аркадий поднял бровь, не отрывая взгляда от воронки в стакане. — Мертвые не платят алименты. Мёртвых не вызывают на обязательную отработку в муниципальные теплицы. Вам открылись перспективы, о которых живые только мечтают. Вы свободны от системы Ядро.
Степан Ильич как будто взвизгнул. Он навис над столом, и его тяжелые ладони, привыкшие к крепким рукопожатиям с министрами, сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Голос его стал низким, рокочущим — так он обычно распекал начальников цехов на утренней летучке.
— Послушай меня, Аркаша! У меня на базе три сотни рабочих, которые завтра не пройдут через проходную, потому что их хозяин — цифровой труп. У меня эшелон арматуры, который застрянет на путях в Пятом секторе, потому что логистический ИИ не принимает подпись покойника. Ты понимаешь, что я сейчас — пустое место для любого сраного турникета?
Он ткнул толстым пальцем в сторону Аркадия, и в этом жесте было больше угрозы, чем просьбы.
— Счета заблокированы. Лимиты на топливо обнулены. Я не могу даже заправить машину, потому что колонка требует биометрию живого владельца, а система выдает — «Отказ: биологический объект деактивирован». Система вычеркнула меня, как опечатку в накладной. Но я — не опечатка, Аркаша. Я этот город кормлю!
Аркадий поднял глаза. В них не было сочувствия — только сухой расчет кода. «Ваша ошибка в том, Степан Ильич, что вы слишком редко моргаете. Система Ядро не любит, когда данные противоречат картинке», — подумал Аркадий. Но вслух произнес другое, холодным тоном:
— Вы злитесь на алгоритм, Степан Ильич. Это всё равно что кричать на гравитацию. Ваша цифровая копия сейчас подготовлена к окончательному удалению. Через сорок минут Ядро проведет ежедневную синхронизацию. И тогда... — Аркадий сделал паузу, глядя прямо в яростные, налитые кровью глаза директора. — Ваша дверь не узнает ваше лицо, а охрана на вашем же заводе получит протокольный приказ вывести постороннего с территории. С применением спецсредств, если потребуется. | Степан Ильич замер. Ярость на его лице сменилась ледяным, липким осознанием: вся его власть, все его эшелоны и капиталы висят на тонком кончике программы, которой управляет этот странный, невзрачный человек с едва уловимым запахом озона от одежды.
— Сможешь исправить? — коротко, по-деловому спросил Степан Ильич. Он уже не просил. Он ставил задачу, как привык делать всю жизнь. — Цену называй. Сразу. Без соплей.
Аркадий Павлович выдержал театральную паузу, прихлебывая безвкусный кофе.
— Пять миллионов вельдов, — так же резко бросил он. — Наличными. Передадите прямо здесь. Через несколько минут вы воскреснете в реестрах, Степан Ильич. И завтра продолжите кормить город.
Степан Ильич усмехнулся — недобро, по-волчьи, обнажая зубы.
— Пять миллионов за пару кликов мышкой? Ты дорого ценишь свое чудо.
— Я ценю не клики, Степан Ильич. Я ценю то, что завтра Вы снова сможете отдавать приказы в своем кабинете, а не побираться у терминалов выдачи пайков.
Аркадий увидел, как в глазах собеседника вспыхнула искра опасного высокомерия: «А ведь этот человек привык строить тысячи людей, а тут ему правила диктует какой-то технарь в поношенном плаще». Аркадий припомнил ситуации, когда гордость клиента срывала сделку в последний момент. Если сейчас просто давить, Степан Ильич может уйти — просто чтобы доказать, что он хозяин положения, даже будучи покойником.
Агрессия Аркадия мгновенно испарилась, сменившись мягкой, почти докторской профессиональной заботой. Это сработало лучше любого давления.
— Простите, Степан Ильич... Наверное, погода эта давит на меня, лето, жара. Вы же понимаете: в Вельдии сейчас переходный период. Внедряют модуль «Жизненный цикл 2.0». Ваша беда в том, что вы просто попали в досадную статистическую погрешность. Система считает, что вас... — он сделал неопределенный, почти сочувственный жест рукой в воздухе, — уже прибрали. Обычный баг обновления.
Степан Ильич шумно выдохнул, его напряженные плечи чуть опустились.
— Пять миллионов — это не мой личный аппетит, — вкрадчиво продолжил Аркадий, понизив голос. — Это цена входного билета в систему Ядра. Чтобы вас воскресить официально, мне нужно заставить три ведомства одновременно признать свою ошибку. А по законам Вельдии мертвые не имеют права на обжалование — юридический тупик.
— И что ты сделаешь? — Степан Ильич снова подался вперед, вцепившись в край стола. — Я имею право хотя бы знать, за что плачу такие деньги! | Аркадию не хотелось посвящать дилетанта в архитектуру государственной системы Ядро, которая контролировала в стране практически все сферы жизни, но пять миллионов могли испариться, если не дать клиенту иллюзию контроля.
— Мы создадим системный резонанс. Прямо сейчас мои скрипты отправят анонимные доносы в Министерство Транспорта: якобы вы, будучи официально покойным, нарушили правила парковки в трех секторах одновременно. Штрафы прилетят через пять минут. ИИ заклинит: как мертвец может парковать машину? Параллельно я инициирую автоматический запрос от Пенсионного фонда о возврате вашей посмертной выплаты из-за ошибки начисления. Когда три разных алгоритма — Пенсионный, Транспортный и ЗАГС — столкнутся лбами, Ядро передаст Вашу карточку для ручной проверки. А там я уже подсуну им вашу актуальную биометрию с помощью одной моей, так сказать, знакомой. И заметьте — всё это должно быть сделано за оставшиеся 38 минут.
Степан Ильич, не сводя глаз с Аркадия, судорожно вытащил из внутреннего кармана обернутую в пленку пачку. От неё исходил резкий химический запах. Так пахли наличные деньги Вельдии. Официально наличные не запрещали, чтобы не признавать бессилие Системы перед теневым рынком. Вместо этого их называли «реликтами», сделали неудобными и маргинализировали, как можно чаще показывая на официальных каналах, что ими пользуются только нищие и наркоманы.
— Реликты… — прошептал Степан Ильич, воровато озираясь на парящие под потолком камеры. — Еле вывел через обменно-зачетный пункт на окраине восьмого сектора. Комиссия тридцать процентов, Аркаша. Тридцать! Грабеж среди белого дня.
Аркадий аккуратно принял пачку купюр, не пересчитывая. Вес был правильным — так весит возвращение с того света. Он быстрым, отработанным движением скользнул рукой под стол, отправляя деньги во внутренний карман плаща, обшитый фольгой. Сигнал от меток внутри купюр мгновенно заглох, так и не будучи считанным потолочными сканерами в кафе.
— Степан Ильич, постарайтесь в ближайшие дни... моргать активнее. Системе нужно некоторое время, чтобы переварить ваше воскрешение. У Вас нестандартный ритм моргания, который система не воспринимает правильно. Этот глюк в Ядре, наверное, исправят… но не сразу.
Степан Ильич пока ещё был мертв для банковских серверов, для лифта в своем доме и для кофемашины на кухне. Но каким-то шестым чувством старого промышленника он уже ощущал, как невидимые, ржавые шестеренки Вельдии, смазанные его миллионами, начинают медленно, со скрипом, поворачиваться в обратную сторону. | ГЛАВА 2. АРКАДИЙ
Когда Третий Сектор Столицы Вельдии только начинал превращаться в сердце логистики, Павел Иванович Столяров (отец десятилетнего на тот момент Аркадия) получил наряд на монтаж узловых распределителей. Это был горящий заказ: Ядро требовало запустить ветку к утру, чтобы не допустить просадки индекса эффективности на 0,02%.
Павлу выдали коробки с изоляторами. На вид — стандартные, но опытный глаз монтёра заметил едва уловимую желтизну и подозрительную легкость. Это были дешевые суррогаты из строительного мусора, закупленные чиновниками по цене оригинальных лингровских материалов.
«Ставь, Столяров. Не задерживай Ядро. Других нет, а сроки — вчера», — сказал начальник участка, чей социальный рейтинг переваливал за 90 процентов. Он знал, что материалы некачественные и что использовать их нельзя.
Павел Иванович не умел спорить. Он пытался доказать, что такое не подойдёт, но его учили уважению к труду, а не искусству дипломатии. Доказать техническими данными что-либо тут было невозможно, потому что начальник и без лекций всё понимал. Павел Иванович махнул рукой и, сетуя, что его начальник дурак, смонтировал, что было.
Бахнуло в три часа ночи. Вспышка была такой силы, что камеры Сектора 3 на мгновение ослепли. Плазменная дуга превратила распределительный шкаф в оплавленный кусок шлака.
Результат: 5 минут отключения электричества, остановка 400 автоматических поездов, простой логистического хаба и убытки в миллиарды вельдов.
Комиссия Ядра не стала искать поставщиков. Она увидела подпись Столярова в накладной. Логика системы была простой: «Материалы установлены специалистом. Специалист — гарант качества. Вина специалиста доказана фактом аварии». Павла Столярова оптимизировали. В один день он превратился из законопослушного гражданина в недобросовестного. Кроме того, что к работе по специальности его теперь не допускали, у него была конфискована половина имущества, и на 120 лет (то есть пожизненно) был наложен штраф в размере половины дохода.
Десятилетний Аркадий видел не только слезы матери и тихую деградацию отца, который так и не смог осознать, что он был просто козлом отпущения. Он видел нечто более важное — механику ответственности.
Полностью осознать этот случай и сделать выводы Аркадий смог только годы спустя, когда поступил в университет на программиста:
«Физический мир — это ловушка. Если ты работаешь с бетоном или хлебом, то твоя ошибка осязаема. Её можно сфотографировать, её можно предъявить как улику. Здесь цена ошибки — жизнь или статус.
А Цифровой мир — это туман».
Аркадий понял, что внутри Ядра миллиарды строк кода. Если в системе контроля поездов произойдет сбой, Ядро не сможет наказать само себя. Оно будет искать крайнего в физическом мире — очередного Пашку Столярова. | Аркадий решил стать частью самого Ядра. Его логика была безупречной: если ты пишешь алгоритм, который ошибается, ты всегда можешь списать это на непредвиденную погрешность или адаптивное поведение системы. Внутри Ядра ошибки не называются ошибками — они называются обновлениями или тестами.
Университетские годы — время страстей, ошибок и безумств для кого угодно, но только не для Аркадия. Для него это было время выжимающей все соки нищеты. Сокращение доходов после того, как Ядро наложило на отца пожизненный штраф, к моменту поступления Аркадия в университет превратило жизнь семьи в беспросветный математический квест по выживанию. Мальчик, выросший в страхе перед финансовой пропастью, привык калькулировать каждый свой шаг.
Его мозг работал как безжалостный анализатор ресурсов, отсекающий всё лишнее. Он искренне не понимал принципа маленьких радостей. Зачем покупать девушке мороженое? Это же абсолютно нерациональная трата. На базовом химическом уровне это просто замороженное молоко, смешанное с сахаром. Почему она надувает губы и обижается, когда он прямо, с цифрами, объясняет ей этот очевидный факт? Это же истина.
Ещё большей дикостью ему казалась покупка готовой еды. Заказать пиццу? Для обычных студентов это был символ отдыха и компании. Для Аркадия — преступная, почти физически болезненная расточительность. Он смотрел на картонную коробку и автоматически высчитывал: на эти же деньги можно было купить килограмм муки, банку томатной пасты, сырое мясо и питаться полноценно целых три дня. В организм, в конце концов, поступят те же самые белки, жиры и углеводы. Зачем платить в несколько раз больше за чужую работу? Как можно так легкомысленно себя баловать, когда завтра система может отнять у тебя последние деньги?
Не понимая, что именно с ним не так, и устав от иррациональности окружающих, он закрылся в себе. Он выбрал то, что приносило гарантированный результат: он маниакально много учился. Код был логичен, формулы не требовали покупки мороженого, а знания были единственным активом, который Ядро не могло конфисковать. Эта одержимость учебой должна была стать его билетом наверх, туда, где ошибки больше не будут стоить ему жизни.
С таким подходом отношения с противоположным полом у него предсказуемо не складывались. Аркадий не был уродлив, его интеллект привлекал внимание, но от него веяло холодом операционной системы. Случайные связи изредка случались, но они так и оставались эпизодами на одну ночь. На следующий же день девушка неизбежно осознавала, что этот парень слишком странный, тяжёлый и пугающий своей прямолинейностью. Вторых свиданий не бывало: находились любые, самые нелепые предлоги, чтобы избежать новой встречи. | Девушки хотели легкости, хотели чувствовать себя живыми в жёсткой системе Вельдии. Аркадий же был живым напоминанием об этой жёсткости. Он не понимал людей, потому что все они, даже будучи небогатыми студентами, находились хотя бы на ступеньку выше того уровня нищеты, на котором вырос он. Они знали жизнь, в которой можно позволить себе потратить деньги впустую. Аркадий такой жизни не знал.
К концу обучения эта маниакальная одержимость кодом принесла свои плоды. Навыки Аркадия не могли остаться незамеченными для верхов. В Вельдии система постоянно сканирует потоки данных в поисках талантов. А для работы в Центре разработки Ядра система ищет не просто умных программистов — их много. Ядро ищет самых эффективных.
Аркадий был именно таким. Он настолько виртуозно научился находить чужие баги и с такой параноидальной тщательностью прятал собственные следы ошибок, что его работа казалась пугающе идеальной. Кураторы из Сектора 1 «Зеница», анализировавшие университетские сети, обратили внимание на эту абсолютную цифровую стерильность. Его не вызывали на шумные собеседования с кадровиками. Просто в один из дней ему прислали предложение, от которого в Вельдии не отказываются.
Его забрали на госслужбу в закрытые ведомства. Официальная формулировка его должности звучала сухо и бюрократично — «младший архитектор Группы Контроля Ядра», но на самом деле он получил доступ ко всей государственной системе. Его задачей было погружаться в архитектуру Ядра, находить логические парадоксы, оптимизировать системные ошибки и устранять цифровые аномалии до того, как они спровоцируют реальные катастрофы в физическом мире.
Когда охранник при входе на работу назвал его Аркадием Павловичем, он даже не сразу понял, что это обращение относится к нему. Для Аркадия это был триумф.
Пока его бывшие однокурсники отправлялись на линейные должности в корпорации и на заводы, рискуя каждый день получить унизительный штраф за малейшую оплошность, он шагнул в касту цифровых жрецов. Он больше не был нищим студентом или сыном раздавленного системой инженера. Он получил официальный, легальный доступ к панели управления реальностью. Сидя в прохладном, безопасном кабинете Сектора 1, он смотрел на потоки данных, управляющие поездами, заводами и жизнями миллионов людей, и понимал главное: теперь он сам стал частью того самого тумана, в котором растворялась любая ответственность. Это была власть, но, что важнее всего для Аркадия, это была безопасность. | ГЛАВА 3. ГРАФИК ОТПУСКОВ.
За два года работы в структуре, которая постоянно расширялась и усложнялась, Аркадий вырос до должности ведущего архитектора Группы Контроля, что считалось довольно быстрым продвижением по карьерной лестнице. Эта должность не была руководящим постом — у него не было подчиненных, которых он бы считал лишним фактором риска, — но его уровень доступа к Ядру стал ещё более глубоким.
Его страх перед неопределённостью поубавился. Денег теперь хватало. Зарплата, хоть и не была огромной, но всё же была выше средней.
Она полностью покрывала текущие расходы и даже позволяла траты сверх базовой физиологической нормы. Но у него не было главного — сбережений. Никакого наследства от бабушек и дедушек, никакой недвижимости, которую могли бы передать родители. Финансовая пропасть всё ещё дышала ему в затылок. Он понимал: случись увольнение и он снова окажется на дне, в той же беспросветной нищете, которая погубила его отца. Этот страх был липким и постоянным. Ему нужна была хорошая подушка безопасности, но накопить её с официальной зарплаты госслужащего в Вельдии было невозможно.
Всё изменилось в один осенний день, когда с ним связался Костя — один из немногих однокурсников, чьи контакты Аркадий не удалил просто потому, что тот был тихим и предсказуемым. Костя знал, где работает Аркадий, голос у него в трубке дрожал от отчаяния, и он просил о срочной встрече.
Они встретились в дешевой забегаловке Сектора 6, где камеры наблюдения были залеплены грязью. Костя пришёл не один. Рядом с ним сидела сжавшаяся, серая от стресса пожилая женщина — его бабушка.
— Аркадий, я бы не просил, если бы мы не были на грани, — начал Костя, нервно комкая бумажную салфетку. — Бабушка в лотерею выиграла.
Аркадий медленно отпил пустой, водянистый чай. Его лицо ничего не выражало.
— В Вельдии не выигрывают, Константин. В Вельдии берут в долг с отложенной процентной ставкой. В чём проблема?
— Загородный дом, — тихо произнесла бабушка. — Билетик стоил всего тысячу вельдов. Я купила-то случайно, на сдачу. А через месяц звонят — приезжайте, вы победитель!
— Да, — продолжил Костя, потому что бабушка замолчала. — Дом в новом коттеджном поселке от «Гранит-Бетон».
— Звучит как мечта, — сухо констатировал Аркадий. — Но вы здесь, значит, мечта с дефектом.
— С гнилым дном, — горько усмехнулся Костя. — Когда мы приехали туда... это был не дом, а памятник строительному браку. Стену перекосило так, что в щель пролезала рука. Крыша рухнула через неделю после того, как мы подписали акт передачи. Жить там нельзя, восстанавливать — тем более.
— И что вы сделали? — Аркадий уже начал просчитывать схему. | — Снесли за свой счет, — вздохнул Костя. — Наняли бригаду, вывезли мусор. Думали, ну хоть участок остался. Поднакопим, поставим какой-нибудь домик... А год спустя прилетает налоговое требование.
Костя положил на стол распечатку, красную от штампов системных предупреждений. — Десять миллионов вельдов, Аркадий. Ядро требует с нее десять миллионов налога на прибыль. У нее заблокировали все счета, пенсионные накопления, может получать еду только в терминале помощи нищим. Вот как обходится государство с людьми после 50 лет рабочего стажа.
Костя что-то ещё эмоционально рассказывал, но Аркадий его больше не слышал (какая разница что он там говорит и какие у него эмоции). Он перешёл на чтение сухих цифр письма. Схема была гениальной в своей циничности.
— Пятьдесят миллионов, — вслух произнес он. — Застройщик провел этот рухнувший сарай по бухгалтерии за его изначальную, проектную стоимость. Пятьдесят миллионов вельдов. А отчитался, что передал его вам за тысячу.
— Да! — воскликнул Костя. — По документам это выглядит как официальная благотворительность! И главное — им не пришлось списывать объект как бракованный, портя свой рейтинг.
— То есть компания официально сделала вам скидку на 49 миллионов 999 тысяч вельдов, — закончил мысль Аркадий. — А Ядро расценило эту скидку как вашу прямую материальную выгоду. Государство не знает, что это была лотерея, где компания уже собрала деньги с тысяч других идиотов, купивших билеты. Для системы вы получили имущество на пятьдесят миллионов, заплатив какую-то мелочь — платите налог. Изящно.
— Мы пытались обжаловать! — ответила бабушка и слыша насмешливый тон последнего слова Аркадия её глаза наполнились слезами. Продолжил её мысль уже Костя:
— Мы отправляли копии правил лотереи, акты о сносе, фотографии рухнувшей крыши!
— И что отвечает Система?
— Ничего, — Костя ударил кулаком по столу. — В том-то и дело! Документы загружаются, получают трек-номер, а потом просто растворяются. Статус «Отклонено в связи с отсутствием оснований». Явно кто-то сидит на фильтре. Какой-то чиновник в сговоре со строителями чистит входящие жалобы. Юристы требуют за обжалование полтора миллиона. И срок обжалования – год. Надо отдать сейчас такую сумму и ещё год потерпеть без денег и без какой-либо гарантии. Помоги, Аркадик. Тебе же видно всё изнутри в Ядре.
Аркадий посмотрел на них. Ошибка. Человеческая глупость и вера в бесплатный сыр. Но в то же время — математически неверный расчет Системы, вызванный человеческой коррупцией.
— Я ничего не обещаю. Если в деле замешаны большие деньги, я не буду подставляться, — сухо ответил он и встал из-за стола. Костя с бабушкой молча смотрели, как он уходил… | | Годно, ждём продолжения! | для Диалектик:
А я думал, никто не читает. Ок, тогда продолжу. | Эта ситуация не давала Аркадию покоя. Он вспомнил своего отца, которому было слишком поздно помогать. Нельзя допускать, чтобы и другие люди страдали из-за ошибок системы и коррупции.
На следующий день, сидя в кабинете, в секторе 1, Аркадий открыл логи по делу бабушки Кости. Найти концы было несложно. Все апелляции, загруженные семьей, падали в каталог с цифровой подписью старшего инспектора Лукова, который явно получил процент от «Гранит-Бетона» за то, чтобы их схема с лотереей сработала без сбоев.
Что делать? Написать рапорт на этого чиновника? Обвинить его в коррупции? Аркадий покачал головой. Это нарушение его главного правила. Луков — не одиночка, за ним может стоять кто-то из верхов. Начнешь копать — и сам окажешься под бетонной плитой. Прямое столкновение — удел идиотов.
Вместо этого Аркадий открыл кадровую базу Управления. Луков. Инспектор. Рейтинг: 92 из 100. Статус: законопослушный гражданин. Дальше было ещё много строк, но на одной из них Аркадий остановился: «Ближайший отпуск: с 15 по 28 ноября. Выезд на термальные источники в Горный Доминион».
Аркадий усмехнулся. Даже коррумпированные чиновники хотят отдыхать от взяток.
Горный Доминион, когда-то зависимое от Вельдии государство. После развала Империи оно начало выстраивать связи с активно развивавшимся крупным государством Аэтельгард, оборвав все связи с Вельдией. Впоследствии дружественные отношения были восстановлены, и туристы часто ездили на курорты в эту горную страну. Но за показной дружбой скрывалось соперничество, поэтому связываться с чиновником по государственным вопросам там было запрещено из соображений безопасности.
Аркадий посмотрел на архитектуру распределения задач: когда Луков уходит в отпуск, его поток данных автоматически перенаправляется на дежурный алгоритм первичной сортировки, которым управляет абсолютно бездушная, неподкупная подпрограмма. Никаких взяток. Только сухая логика совпадения фактов.
Только когда он выезжает в отпуск, чтобы он точно был за границей? Стандартный период путёвок — 1 неделя. Получается, что теоретически у него может быть путёвка или с 15 по 21 число или с 22 по 28 число. Предположим, что он не запланирует возвращение на последний день перед выходом на работу, мало ли какие затруднения будут при возвращении. Тогда выбрасываем 28 число. Значит надо отправить документы ровно 21 числа. Как всё это не точно… Но какие могут быть ещё варианты? Да и никто Косте и его бабушке ничего не гарантировал. | Вечером он позвонил Косте.
— Слушай меня внимательно, — голос Аркадия был ровным и металлическим. — Сформируйте полный пакет документов по вашему делу заново: акты, фото, лотерейные билеты или что там у вас есть. Загрузите их в систему строго 21 ноября в 12:00, ни раньше, ни позже.
— Почему именно тогда? — не понял Костя.
— Тебе нужен результат или лекция по системному администрированию? — резко ответил Аркадий. — Просто сделай.
Двадцать первого ноября пакет документов был загружен в систему. Луков в это время пил коктейли в горах. Дежурный алгоритм Ядра, не связанный никакими теневыми договоренностями, за минуты сопоставил факты: заявленная стоимость объекта не соответствует физической реальности (акт о дефектах подтвержден муниципальными камерами), наличие публичной оферты (лотерея) аннулирует статус коммерческой сделки.
Счетчик задолженности пенсионерки обнулился, блокировка со счетов была снята. Система просто сработала так, как и должна была работать без человеческой грязи.
Через неделю Костя пригласил Аркадия на обед. В этот раз заведение было приличным. Однокурсник, будучи человеком небогатым, мог позволить себе только это — угостить спасителя хорошим мясом.
— Аркадий, я не знаю, как ты это сделал, — Костя сиял, разрезая стейк. — Бабушка молится за твоё здоровье. Деньги разморозили, долг списан. Спасибо.
Аркадий молча жевал, высчитывая про себя себестоимость поданного блюда — привычка детства.
— Я знаю, что обед — это смешно за то, что ты спас нас от десяти миллионов долга, — Костя немного замялся, оглядываясь по сторонам. Он понизил голос. — У меня нет таких денег, чтобы отблагодарить тебя по-настоящему. Но... на заводе, где я работаю, директор сейчас в панике. У него огромная проблема, и у него есть деньги. Очень много денег, Аркадий. Ему нужен выход на умных людей там, наверху. Я подумал о тебе.
Аркадий перестал жевать.
Его вилка медленно опустилась на фарфоровую тарелку, издав тихий, но отчетливый звон. Он только что решил проблему на десять миллионов, не нарушив ни одного закона, просто посмотрев в график отпусков. За простые подсказки на десять миллионов можно получать приличное вознаграждение. И он ведь просто поможет человеку, если это законно и в его силах.
— Да, можно, наверное, с ним поговорить, — с сомнением сказал Аркадий, — но я ничего обещать не могу. Я всего лишь ведущий архитектор, я даже не начальник подразделения… А что за проблема у твоего директора? | Так, круг замкнулся — подошли к тому, с чего начинали.
Жду развития событий! | для Диалектик:
Так, круг замкнулся
Не совсем. У людей ведь резко не меняется жизнь. Нужна была первая ступенька. | ЛОЖНЫЙ СПРОС
Встреча состоялась в Секторе 9 — месте, где Аркадий провёл большую часть детства и которое он ненавидел на биологическом уровне. Здесь воздух был пропитан запахом окалины, дешевой синтетики и безнадёги, а небо всегда имело оттенок грязного свинца из-за незатухающих труб заводов.
Директор завода, выглядел как высушенная мумия, облаченная в дорогой, но запыленный костюм. Он сидел в кабинете, где окна выходили на пустые конвейеры. Рядом стоял Костя, который за последний год сумел стать для директора кем-то вроде доверенного лица, обещающего чудо.
— Значит, это и есть твой гений? — директор смерил Аркадия тяжелым, недоверчивым взглядом. — Выглядит как обычный менеджер. Мелковат для того, кто может спорить с Ядром.
Аркадий пропустил этот разговор о нём в третьем лице мимо ушей и сказал ровным голосом без эмоций:
— А в чём задача? Если что, то я сразу скажу мелковат или нет. Строить из себя героя я не собираюсь.
— Слушай, парень, — директор ударил ладонью по столу, — мои заявки на чипы висят в статусе «Низкий приоритет» уже полгода. Как будто нам они не нужны, а в Секторе 4 они нужнее для их чёртовых элитных высоток. Если через неделю материалов не будет, завод встанет. Или мне придется закупать суррогат на чёрном рынке. Ты же знаешь, что бывает, когда в систему ставят дрянь?
Аркадий едва заметно вздрогнул.
— Я знаю, что бывает, — ответил он. Перед глазами на миг всплыло лицо отца, но тут же мысли перешили на решение проблемы: анализ спроса и распределения в системе очень сложный. Там много параметров. Надо или поднять все параметры, по которым оценивается объём поставок этому сектору, или вывести на критический уровень один из них. — Цена вопроса? — спросил Аркадий.
— Два миллиона вельдов, — директор прищурился. — Половина сейчас, половина — когда фура заедет в эти ворота. Костя клянется, что ты чист и следов не оставляешь.
«За такую цену… можно и найти решение». — Аркадию сумма показалась крупной. У него от силы выходило со всеми премиями и никому не нужными неденежными льготами тысяч пятьсот в месяц.
«Нет, все параметры спроса поднять сложно, — продолжились мысли Аркадия. — Нужен один параметр, где не будет видно следов, кто его увеличил».
— Хорошо, ждите. — Аркадий встал и внезапно вышел.
Директор завода не ожидал такого действия. Он несколько секунд смотрел, и когда дверь уже закрылась, крикнул вдогонку:
— Стой! Ты куда?
Аркадий не остановился, но удаляясь ещё успел услышать голос Кости и его директора:
— Всё в порядке. Он всегда такой. Работу сделает.
— А деньги? Ему предоплата не нужна?
«Половина сейчас? Предоплата?» — это предложение немного пугало Аркадия.
Аванс был не просто передачей денег — это были оковы. В Вельдии деньги не были нейтральными — это был инструмент давления. Если он брал деньги, он принимал условия устного договора. Устный договор предусматривал следование «обычаям». Директор мог легко заявить, что работа была выполнена с опозданием или некачественно, требуя возврата денег с непомерными процентами. Это была классическая ловушка. Конечно, потребовать возврат денег было бы незаконно, но с каких это пор законы имеют значение? С таким огромным количеством правил, как в Вельдии, их полное соблюдение стало просто невозможным. Законы были всего лишь инструментом манипулирования массами, которые всё ещё глупо верили в справедливость. Аркадий не знал директора. И уж точно не хотел выяснять, какие инструменты этот человек использует для взыскания долгов. | На следующее утро, в свой законный выходной, Аркадий Павлович, ведущий архитектор Группы Контроля, перестал существовать. Вместо него на улицы вышло нечто, что алгоритмы распознавания Вельдии квалифицировали бы как шум.
Его плащ — «Вельдийский хамелеон» — был шедевром инженерной маскировки. Безразмерный, цвета мокрого асфальта, он казался обычной ветошью, но сложный покрой стиля «мятый пиксель» заставлял систему распознавания сходить с ума, не давая зафиксировать четкий контур его тела. Плечи, талия, колени — всё было размыто, превращая его в бесформенное пятно.
На голове — засаленная бейсболка. Под её козырьком Аркадий активировал «Лицо-Глюк». Микроскопические инфракрасные светодиоды вспыхнули невидимым для глаза, но ослепительным для камер светом. Теперь для системы безопасности вместо лица Аркадия зияла выжженная белая пустота.
Чтобы подстраховаться, на скулы и переносицу он нанес прозрачный гель «Анти-Грим». Вещество слегка меняло угол преломления света: на цифровой картинке глаза казались чуть шире, а нос — длиннее. Для Ядра он перестал быть Аркадием Павловичем, превратившись в неизвестного гражданина.
Последний штрих походка. В ботинки каждые полчаса он вставлял стельки разной жёсткости, ломая свой привычный ритм движения. Теперь даже алгоритм, узнающий людей по походке, бессильно пасовал.
Аркадий вышел в город. В сумке, перекинутой через плечо, лежали пять дешевых планшетов и три телефона, купленных через третьи руки. Его планом было не взламывать базу данных, а создать информационный шторм.
Весь день он методично перемещался по трущобам Сектора 9. Он заходил в дешевые кафе, садился на скамейки возле заброшенных складов, задерживался в очередях в пунктах выдачи пайков. С каждого устройства, используя открытые точки доступа и серые прокси-серверы, он отправлял сообщения.
— Есть ли на складе чипы марки МУ-158684?
— Когда ожидается поставка, чипы серии «Зета»?
— Примете заказ на замену проводки? Нужны чипы 4-го класса.
Он действовал от лица мелких мастерских, частных ремонтников и несуществующих артелей. К вечеру число таких запросов, отправленных из разных географических точек Сектора 9, достигло пятисот.
Для человеческого глаза это были просто разрозненные вопросы. Но для Ядра, которое круглосуточно анализировало потребности столицы, это выглядело как критическая аномалия. Алгоритм зафиксировал: в Секторе 9 внезапно возник колоссальный, взрывной спрос на материалы, которые ранее считались в пределах допустимого дефицита.
Система начала пересчитывать уравнения. 500 сигналов о дефиците за одни сутки — это «красный уровень» угрозы остановки инфраструктуры. Чтобы хоть как-то удовлетворить этот внезапный голод и не допустить социального взрыва в промышленном секторе, Ядро приняло решение об экстренном перераспределении ресурсов.
Цифровой мозг Системы не знал сомнений — он оперировал данными. Чтобы не допустить каскадной остановки производства, алгоритм изъял по 5% от запланированных поставок в каждом секторе и перенаправил их в «красную зону».
Фура с дефицитными чипами внезапно изменила курс. Она проехала Сектор 4 — теперь её целью был Сектор 9.
Через два дня Костя прислал короткое сообщение: «Посылка на месте. Заказчик доволен». | Встреча для передачи денег состоялась в том же кабинете. Но теперь всё было иначе. Конвейеры за стеной глухо гудели — завод ожил, а запаса материалов хватало, чтобы загрузить работой все три смены. Сам директор больше не смотрел на Аркадия как на мелкого менеджера. В его глазах читался суеверный страх, смешанный с глубоким уважением. Так смотрят на человека, который умеет договариваться с ураганом.
Промышленник молча пододвинул к Аркадию чип размером с ноготь. Такие используются в Восточном Вельдийском Заливе — ныне независимом государстве, которое раньше являлось частью Вельдийской Империи.
— Ровно два миллиона, как и договаривались. В валюте, конечно, и счёт обезличен. Сам понимаешь, перевести от своего имени я не могу. Честно говоря, я до последнего думал, что ты просто балабол. Как ты заставил Ядро поменять приоритет без приказа руководства?
Аркадий взял чип и вставил в смартфон. На экране появились цифры 2 000 000 вельдов (ВЗ). Курс валюты Восточного Залива уже на протяжении долгих лет искусственно приравнивался к валюте Вельдии, отклоняясь не больше, чем на десятую долю процента.
— Вы совершили ошибку, когда пытались просить чипы, — Аркадий оторвался от созерцания цифр, его голос был холодным и ровным. — Нельзя просить ни людей, ни систему. Нужно создать условия, чтобы нужные решения были приняты без Вас.
— Ты опасный человек, Аркадий Павлович, — директор качнул головой. — Если Ядро когда-нибудь поймет, как ты его облапошил…
— Я никого не облапошил. Вам действительно были нужны материалы. Вы их получили. Всё в рамках оптимизации жизненного цикла. Но это уже разговор не по делу. Прощайте. — Аркадий встал и вышел из кабинета.
Директор, усмехнувшись, помахал ему рукой в знак прощания. Такие быстрые окончания разговоров были для него вдиковинку. Костя посоветовал ему заплатить ровно два миллиона — ни больше, ни меньше — чтобы не вызывать лишних подозрений. Аркадий мог бы истолковать большую сумму как принуждение отработать эту сумму в дальнейшем и мог бы не взять деньги. А меньшая сумма была бы воспринята как откровенный обман. И в том, и в другом случае дальнейшее сотрудничество было бы затруднено.
Выходя с завода, Аркадий чувствовал не радость от получения денег, а странное спокойствие. Два миллиона вельдов. Сумма, за которую его отец после получения штрафа работал бы два года, не покладая рук. Это были деньги, которые создавали ту небольшую подушку безопасности, о которой он мечтал. Это были такие же цифры на экране, как и у обычной карты, валюта Восточного Залива принималась в магазинах Вельдии, хоть и с комиссией за пересчёт денег. Но с национальной валютой Вельдии была большая разница — Ядро не могло за секунду заблокировать счёт в другом государстве.
Он шел по разбитому тротуару Сектора 9. Внутри него что-то окончательно переломилось. Он думал о том, что честный труд в Вельдии — это прямой путь к тому, чтобы стать расходным материалом. Люди делают всё по закону и становятся виновными. Он же просто накормил систему ложными данными и получил деньги. Страх нищеты, гнавший его всю жизнь, отступил, на его место пришло новое чувство: он возомнил себя тем, кто знает, как работает механизм жизни изнутри — он больше не был просто его винтиком. Он понимал, что это только начало. Завтра он снова пойдет в Сектор 1, будет вежливо здороваться с коллегами и писать программный код. Но теперь у этого кода будет двойное дно.
Внезапно в памяти всплыла девушка, которой он объяснял, что мороженое состоит из молока и сахара, но стоит намного дороже… «Это я таким придурком был... Хочу мороженое. И к студенткам».
Он улыбнулся сам себе. Это была улыбка человека, который впервые в жизни почувствовал, что правила игры написаны как раз для него. Аркадий всю жизнь выживал, копил, работал. У него не было студенческих лет. Он захотел хотя бы сейчас прикоснуться к той жизни, почувствовать себя настоящим студентом и хоть ненадолго побыть в среде, где еще верят в будущее, а не просто зарабатывают на жизнь. | Главное, чтобы Аркадия не понесло.
...но...без этого будет неинтересно ж ;) | для Диалектик:
Есть ощущение, что только один человек читает) | ЛЕНА
Девочку Лену никто не спросил, какой иностранный язык она хочет изучать.
В школе она могла попасть в группу по изучению одного из трёх языков: лингровский, старовельдийский и какой-нибудь ещё язык в зависимости от политической ситуации.
Лингровский язык был международным. Не знать его считалось признаком бескультурья. На этом языке говорили в сети, заключали международные договоры и очень часто дублировали на этот язык и внутренние документы страны для иностранцев. К тому же это был национальный язык Лингры, одной из крупнейших стран мира и явного лидера по экономическому развитию.
Старовельдийский же язык сохранился только среди самых старых людей в самых глухих деревнях Вельдии, да и то с вкраплениями современного языка. В лучшем случае носители языка составляли тысячную долю процента населения страны. Люди сейчас не говорили на этом языке, за исключением цитирования каких-то коротких фраз поэтов или философов. Хотя очень давно, во времена расцвета Вельдийской империи, этот язык был международным.
Современный вельдийский язык сформировался из многочисленных языков империи, в которой титульная нация составляла довольно скромную часть населения. 99% слов были заимствованы из других языков.
Языки, которые должны изучать школьники, распределяла образовательная система Ядра. Тех, кто отличался хорошими оценками по другим предметам, отправили изучать лингровский язык, чтобы сделать из них специалистов международного уровня.
Но стране не хватало уборщиц сильнее, чем высококвалифицированных специалистов. Поэтому Леночку, случайным образом выбранную из тех, у кого родители были алкоголиками, учителя ежедневно называли тупой и ставили ей оценки не выше тройки по пятибалльной шкале, за исключением предмета «основы счастья».
Таким образом человек должен был осознать, что ум — это не про него. А ещё человек должен смириться со своим низким положением в обществе. Никому не нужный старовельдийский язык пока не отменили из-за кучи педагогов, оставшихся после распада страны 60 лет назад, и Лена, как будущая уборщица, стала изучать именно его. Всё равно применить эти знания у неё не получится.
Уроки старовельдийского для обречённых детей были упрощены и сводились к тому, что ученики хором повторяли древние слова, которые были похожи на вельдийский мат — пусть забивают голову чем угодно, только не нужными знаниями.
Несмотря на сожаление преподавателей, Лена отрицала основы вельдийского образования, и по ночам, втайне от всех, открывала учебник страровельдийского и медленно читала фразы, которые обычно вызывали смех учеников: Ён нафа ест Лена (моё имя Лена). Ёх есты хуха нах (мне одиннадцать лет).
Несмотря на то, что по старовельдийскому языку она была лучшей в школе, у неё, как у распределённой в класс «Д» (класс с самой низкой успеваемостью после А, Б, В, Г), в дипломе по иностранному языку не должна была стоять пятёрка. Для этих детей, вместо подготовки к экзаменам, последняя четверть двенадцатого класса состояла из бесконечных криков учителей: «Вы все дебилы! Дворниками пойдёте работать! Тюрьма по вам плачет!» Это должно было снизить итоговые оценки. Но Лена уже привыкла к этому и сидела молча, косясь под парту и читая лежащую там ксерокопию оригинала «Контракта с тенью», где старовельдийский писатель рассказывал о том, как обычный человек, заключив контракт со злым духом, пытался не отдавать ему душу. |
1|2|3|4|5К списку тем
|
