Форумы-->Творчество-->
| Автор | Безупречное счастье, по Вашему техническому заданию |
|---|
ГЛАВА 1. ВОСКРЕШЕНИЕ
Наступил июль, и солнце в Столице Вельдии палило беспощадно.
Аркадий Павлович сидел в кафе, где усиленная очистка воздуха не оставляла шанса даже аромату только что заказанного кофе, растворяя все запахи. Перед ним стоял стеклянный стакан напитка, состав которого был идеально подобран автоматикой по его медицинским показателям. На стакане была приклеена реклама: «на каждый второй напиток скидка 200 вельдов». Хотя в этой рекламе умалчивали о том, что второй стакан кофе будет не таким крепким из-за установленной нормы уровня кофеина в организме.
Уже не молодой, но выглядевший очень мощным, человек показывал ему на телефоне уведомление.
— Понимаете, Аркаша, — начал этот человек. — Говорят, что я умер. Официально. В центральной базе ЗАГСа стоит пометка: «Прекращение жизнедеятельности зафиксировано в автоматическом режиме».
Аркадий Павлович не спеша размешал кофе.
— И что же в этом плохого, Степан Ильич? — Аркадий поднял бровь, не отрывая взгляда от воронки в стакане. — Мертвые не платят алименты. Мёртвых не вызывают на обязательную отработку в муниципальные теплицы. Вам открылись перспективы, о которых живые только мечтают. Вы свободны от системы Ядро.
Степан Ильич как будто взвизгнул. Он навис над столом, и его тяжелые ладони, привыкшие к крепким рукопожатиям с министрами, сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Голос его стал низким, рокочущим — так он обычно распекал начальников цехов на утренней летучке.
— Послушай меня, Аркаша! У меня на базе три сотни рабочих, которые завтра не пройдут через проходную, потому что их хозяин — цифровой труп. У меня эшелон арматуры, который застрянет на путях в Пятом секторе, потому что логистический ИИ не принимает подпись покойника. Ты понимаешь, что я сейчас — пустое место для любого сраного турникета?
Он ткнул толстым пальцем в сторону Аркадия, и в этом жесте было больше угрозы, чем просьбы.
— Счета заблокированы. Лимиты на топливо обнулены. Я не могу даже заправить машину, потому что колонка требует биометрию живого владельца, а система выдает — «Отказ: биологический объект деактивирован». Система вычеркнула меня, как опечатку в накладной. Но я — не опечатка, Аркаша. Я этот город кормлю!
Аркадий поднял глаза. В них не было сочувствия — только сухой расчет кода. «Ваша ошибка в том, Степан Ильич, что вы слишком редко моргаете. Система Ядро не любит, когда данные противоречат картинке», — подумал Аркадий. Но вслух произнес другое, холодным тоном:
— Вы злитесь на алгоритм, Степан Ильич. Это всё равно что кричать на гравитацию. Ваша цифровая копия сейчас подготовлена к окончательному удалению. Через сорок минут Ядро проведет ежедневную синхронизацию. И тогда... — Аркадий сделал паузу, глядя прямо в яростные, налитые кровью глаза директора. — Ваша дверь не узнает ваше лицо, а охрана на вашем же заводе получит протокольный приказ вывести постороннего с территории. С применением спецсредств, если потребуется. | Степан Ильич замер. Ярость на его лице сменилась ледяным, липким осознанием: вся его власть, все его эшелоны и капиталы висят на тонком кончике программы, которой управляет этот странный, невзрачный человек с едва уловимым запахом озона от одежды.
— Сможешь исправить? — коротко, по-деловому спросил Степан Ильич. Он уже не просил. Он ставил задачу, как привык делать всю жизнь. — Цену называй. Сразу. Без соплей.
Аркадий Павлович выдержал театральную паузу, прихлебывая безвкусный кофе.
— Пять миллионов вельдов, — так же резко бросил он. — Наличными. Передадите прямо здесь. Через несколько минут вы воскреснете в реестрах, Степан Ильич. И завтра продолжите кормить город.
Степан Ильич усмехнулся — недобро, по-волчьи, обнажая зубы.
— Пять миллионов за пару кликов мышкой? Ты дорого ценишь свое чудо.
— Я ценю не клики, Степан Ильич. Я ценю то, что завтра Вы снова сможете отдавать приказы в своем кабинете, а не побираться у терминалов выдачи пайков.
Аркадий увидел, как в глазах собеседника вспыхнула искра опасного высокомерия: «А ведь этот человек привык строить тысячи людей, а тут ему правила диктует какой-то технарь в поношенном плаще». Аркадий припомнил ситуации, когда гордость клиента срывала сделку в последний момент. Если сейчас просто давить, Степан Ильич может уйти — просто чтобы доказать, что он хозяин положения, даже будучи покойником.
Агрессия Аркадия мгновенно испарилась, сменившись мягкой, почти докторской профессиональной заботой. Это сработало лучше любого давления.
— Простите, Степан Ильич... Наверное, погода эта давит на меня, лето, жара. Вы же понимаете: в Вельдии сейчас переходный период. Внедряют модуль «Жизненный цикл 2.0». Ваша беда в том, что вы просто попали в досадную статистическую погрешность. Система считает, что вас... — он сделал неопределенный, почти сочувственный жест рукой в воздухе, — уже прибрали. Обычный баг обновления.
Степан Ильич шумно выдохнул, его напряженные плечи чуть опустились.
— Пять миллионов — это не мой личный аппетит, — вкрадчиво продолжил Аркадий, понизив голос. — Это цена входного билета в систему Ядра. Чтобы вас воскресить официально, мне нужно заставить три ведомства одновременно признать свою ошибку. А по законам Вельдии мертвые не имеют права на обжалование — юридический тупик.
— И что ты сделаешь? — Степан Ильич снова подался вперед, вцепившись в край стола. — Я имею право хотя бы знать, за что плачу такие деньги! | Аркадию не хотелось посвящать дилетанта в архитектуру государственной системы Ядро, которая контролировала в стране практически все сферы жизни, но пять миллионов могли испариться, если не дать клиенту иллюзию контроля.
— Мы создадим системный резонанс. Прямо сейчас мои скрипты отправят анонимные доносы в Министерство Транспорта: якобы вы, будучи официально покойным, нарушили правила парковки в трех секторах одновременно. Штрафы прилетят через пять минут. ИИ заклинит: как мертвец может парковать машину? Параллельно я инициирую автоматический запрос от Пенсионного фонда о возврате вашей посмертной выплаты из-за ошибки начисления. Когда три разных алгоритма — Пенсионный, Транспортный и ЗАГС — столкнутся лбами, Ядро передаст Вашу карточку для ручной проверки. А там я уже подсуну им вашу актуальную биометрию с помощью одной моей, так сказать, знакомой. И заметьте — всё это должно быть сделано за оставшиеся 38 минут.
Степан Ильич, не сводя глаз с Аркадия, судорожно вытащил из внутреннего кармана обернутую в пленку пачку. От неё исходил резкий химический запах. Так пахли наличные деньги Вельдии. Официально наличные не запрещали, чтобы не признавать бессилие Системы перед теневым рынком. Вместо этого их называли «реликтами», сделали неудобными и маргинализировали, как можно чаще показывая на официальных каналах, что ими пользуются только нищие и наркоманы.
— Реликты… — прошептал Степан Ильич, воровато озираясь на парящие под потолком камеры. — Еле вывел через обменно-зачетный пункт на окраине восьмого сектора. Комиссия тридцать процентов, Аркаша. Тридцать! Грабеж среди белого дня.
Аркадий аккуратно принял пачку купюр, не пересчитывая. Вес был правильным — так весит возвращение с того света. Он быстрым, отработанным движением скользнул рукой под стол, отправляя деньги во внутренний карман плаща, обшитый фольгой. Сигнал от меток внутри купюр мгновенно заглох, так и не будучи считанным потолочными сканерами в кафе.
— Степан Ильич, постарайтесь в ближайшие дни... моргать активнее. Системе нужно некоторое время, чтобы переварить ваше воскрешение. У Вас нестандартный ритм моргания, который система не воспринимает правильно. Этот глюк в Ядре, наверное, исправят… но не сразу.
Степан Ильич пока ещё был мертв для банковских серверов, для лифта в своем доме и для кофемашины на кухне. Но каким-то шестым чувством старого промышленника он уже ощущал, как невидимые, ржавые шестеренки Вельдии, смазанные его миллионами, начинают медленно, со скрипом, поворачиваться в обратную сторону. | ГЛАВА 2. АРКАДИЙ
Когда Третий Сектор Столицы Вельдии только начинал превращаться в сердце логистики, Павел Иванович Столяров (отец десятилетнего на тот момент Аркадия) получил наряд на монтаж узловых распределителей. Это был горящий заказ: Ядро требовало запустить ветку к утру, чтобы не допустить просадки индекса эффективности на 0,02%.
Павлу выдали коробки с изоляторами. На вид — стандартные, но опытный глаз монтёра заметил едва уловимую желтизну и подозрительную легкость. Это были дешевые суррогаты из строительного мусора, закупленные чиновниками по цене оригинальных лингровских материалов.
«Ставь, Столяров. Не задерживай Ядро. Других нет, а сроки — вчера», — сказал начальник участка, чей социальный рейтинг переваливал за 90 процентов. Он знал, что материалы некачественные и что использовать их нельзя.
Павел Иванович не умел спорить. Он пытался доказать, что такое не подойдёт, но его учили уважению к труду, а не искусству дипломатии. Доказать техническими данными что-либо тут было невозможно, потому что начальник и без лекций всё понимал. Павел Иванович махнул рукой и, сетуя, что его начальник дурак, смонтировал, что было.
Бахнуло в три часа ночи. Вспышка была такой силы, что камеры Сектора 3 на мгновение ослепли. Плазменная дуга превратила распределительный шкаф в оплавленный кусок шлака.
Результат: 5 минут отключения электричества, остановка 400 автоматических поездов, простой логистического хаба и убытки в миллиарды вельдов.
Комиссия Ядра не стала искать поставщиков. Она увидела подпись Столярова в накладной. Логика системы была простой: «Материалы установлены специалистом. Специалист — гарант качества. Вина специалиста доказана фактом аварии». Павла Столярова оптимизировали. В один день он превратился из законопослушного гражданина в недобросовестного. Кроме того, что к работе по специальности его теперь не допускали, у него была конфискована половина имущества, и на 120 лет (то есть пожизненно) был наложен штраф в размере половины дохода.
Десятилетний Аркадий видел не только слезы матери и тихую деградацию отца, который так и не смог осознать, что он был просто козлом отпущения. Он видел нечто более важное — механику ответственности.
Полностью осознать этот случай и сделать выводы Аркадий смог только годы спустя, когда поступил в университет на программиста:
«Физический мир — это ловушка. Если ты работаешь с бетоном или хлебом, то твоя ошибка осязаема. Её можно сфотографировать, её можно предъявить как улику. Здесь цена ошибки — жизнь или статус.
А Цифровой мир — это туман».
Аркадий понял, что внутри Ядра миллиарды строк кода. Если в системе контроля поездов произойдет сбой, Ядро не сможет наказать само себя. Оно будет искать крайнего в физическом мире — очередного Пашку Столярова. | Аркадий решил стать частью самого Ядра. Его логика была безупречной: если ты пишешь алгоритм, который ошибается, ты всегда можешь списать это на непредвиденную погрешность или адаптивное поведение системы. Внутри Ядра ошибки не называются ошибками — они называются обновлениями или тестами.
Университетские годы — время страстей, ошибок и безумств для кого угодно, но только не для Аркадия. Для него это было время выжимающей все соки нищеты. Сокращение доходов после того, как Ядро наложило на отца пожизненный штраф, к моменту поступления Аркадия в университет превратило жизнь семьи в беспросветный математический квест по выживанию. Мальчик, выросший в страхе перед финансовой пропастью, привык калькулировать каждый свой шаг.
Его мозг работал как безжалостный анализатор ресурсов, отсекающий всё лишнее. Он искренне не понимал принципа маленьких радостей. Зачем покупать девушке мороженое? Это же абсолютно нерациональная трата. На базовом химическом уровне это просто замороженное молоко, смешанное с сахаром. Почему она надувает губы и обижается, когда он прямо, с цифрами, объясняет ей этот очевидный факт? Это же истина.
Ещё большей дикостью ему казалась покупка готовой еды. Заказать пиццу? Для обычных студентов это был символ отдыха и компании. Для Аркадия — преступная, почти физически болезненная расточительность. Он смотрел на картонную коробку и автоматически высчитывал: на эти же деньги можно было купить килограмм муки, банку томатной пасты, сырое мясо и питаться полноценно целых три дня. В организм, в конце концов, поступят те же самые белки, жиры и углеводы. Зачем платить в несколько раз больше за чужую работу? Как можно так легкомысленно себя баловать, когда завтра система может отнять у тебя последние деньги?
Не понимая, что именно с ним не так, и устав от иррациональности окружающих, он закрылся в себе. Он выбрал то, что приносило гарантированный результат: он маниакально много учился. Код был логичен, формулы не требовали покупки мороженого, а знания были единственным активом, который Ядро не могло конфисковать. Эта одержимость учебой должна была стать его билетом наверх, туда, где ошибки больше не будут стоить ему жизни.
С таким подходом отношения с противоположным полом у него предсказуемо не складывались. Аркадий не был уродлив, его интеллект привлекал внимание, но от него веяло холодом операционной системы. Случайные связи изредка случались, но они так и оставались эпизодами на одну ночь. На следующий же день девушка неизбежно осознавала, что этот парень слишком странный, тяжёлый и пугающий своей прямолинейностью. Вторых свиданий не бывало: находились любые, самые нелепые предлоги, чтобы избежать новой встречи. | Девушки хотели легкости, хотели чувствовать себя живыми в жёсткой системе Вельдии. Аркадий же был живым напоминанием об этой жёсткости. Он не понимал людей, потому что все они, даже будучи небогатыми студентами, находились хотя бы на ступеньку выше того уровня нищеты, на котором вырос он. Они знали жизнь, в которой можно позволить себе потратить деньги впустую. Аркадий такой жизни не знал.
К концу обучения эта маниакальная одержимость кодом принесла свои плоды. Навыки Аркадия не могли остаться незамеченными для верхов. В Вельдии система постоянно сканирует потоки данных в поисках талантов. А для работы в Центре разработки Ядра система ищет не просто умных программистов — их много. Ядро ищет самых эффективных.
Аркадий был именно таким. Он настолько виртуозно научился находить чужие баги и с такой параноидальной тщательностью прятал собственные следы ошибок, что его работа казалась пугающе идеальной. Кураторы из Сектора 1 «Зеница», анализировавшие университетские сети, обратили внимание на эту абсолютную цифровую стерильность. Его не вызывали на шумные собеседования с кадровиками. Просто в один из дней ему прислали предложение, от которого в Вельдии не отказываются.
Его забрали на госслужбу в закрытые ведомства. Официальная формулировка его должности звучала сухо и бюрократично — «младший архитектор Группы Контроля Ядра», но на самом деле он получил доступ ко всей государственной системе. Его задачей было погружаться в архитектуру Ядра, находить логические парадоксы, оптимизировать системные ошибки и устранять цифровые аномалии до того, как они спровоцируют реальные катастрофы в физическом мире.
Когда охранник при входе на работу назвал его Аркадием Павловичем, он даже не сразу понял, что это обращение относится к нему. Для Аркадия это был триумф.
Пока его бывшие однокурсники отправлялись на линейные должности в корпорации и на заводы, рискуя каждый день получить унизительный штраф за малейшую оплошность, он шагнул в касту цифровых жрецов. Он больше не был нищим студентом или сыном раздавленного системой инженера. Он получил официальный, легальный доступ к панели управления реальностью. Сидя в прохладном, безопасном кабинете Сектора 1, он смотрел на потоки данных, управляющие поездами, заводами и жизнями миллионов людей, и понимал главное: теперь он сам стал частью того самого тумана, в котором растворялась любая ответственность. Это была власть, но, что важнее всего для Аркадия, это была безопасность. |
К списку тем
|
